Серая Шейка - Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

– Батюшки, караул!.. – благим матом орал старый Воробей, забившись в угол и отчаянно защищаясь. – Грабят… карраул!.. Ой, батюшки, убили…

Как он ни упирался, как ни дрался, как ни орал, а в конце концов с позором был вытолкнут из скворечника.

III

Это было ужасное утро. В первую минуту старый Воробей даже не мог сообразить хорошенько, как это случилось… Нет, это возмутительно, как вы хотите?! Но и с этим можно было помириться: ну, забрался в чужой скворечник, ну, вытолкали – только и всего. Если бы старому Воробью такое же шило вместо клюва дать, как у скворца, так он всякого бы вытолкал. Главное – стыдно… Да. Вот уж это скверно, когда захвастаешься, накричишь, наболтаешь, – ах, как скверно!

– Напугал же ты скворцов! – кричал ему со двора Петух. – Я хоть и в суп попаду, да у меня своё гнездо есть, а ты попрыгай на одной ножке… Трещотка проклятая!.. Так тебе и надо…

– А ты чему обрадовался? – ругался старый Воробей. – Погоди, я тебе покажу… Я сам бросил скворечник: велик он мне, да и дует из щелей.

Бедная Воробьиха сидела на крыше такая жалкая и убитая, и это ещё больше разозлило старого Воробья. Он подлетел к ней и больно клюнул её в голову.

– Что ты сидишь дурой? Только меня срамишь… Возьмём старое гнездо, и делу конец. А со скворцами я ещё рассчитаюсь…

Но племянники, устроившись в гнезде, не хотели его отдавать ни за что. Подняли крик, шум и в заключение вытолкнули старого дядюшку. Это было похуже скворцов: свои же родные в шею гонят, а уж он ли, кажется, не старался для них. Вот и делай добро кому-нибудь… Воробьиху прибил ни за что, гнездо потерял, а сам на крыше остался с семейством – как раз налетит ястреб и разорвёт в клочья. Пригорюнился старый Воробей, присел на конёк крыши отдохнуть и тяжело вздохнул. Эх, тяжело жить на свете серьёзной птице!

– Как же мы теперь жить будем? – жалобно повторяла Воробьиха. – У всех есть свои гнёзда… Скоро детей будут выводить, а мы так, видно, на крыше и останемся.

– Погоди, старуха, устроимся.

А главная обида была ещё впереди. Выбежал на двор маленький Серёжка, захлопал ручонками от радости, что прилетели скворцы, и не мог на них налюбоваться. Отец тоже любовался и говорил:

– Посмотри, какие они красивые: точно шёлковые. А как заливаются-поют!.. Весёленькая птичка…

– А где же воробей, тятя, который жил в скворечнике? Да вон он, на крыше сидит… У, как смешно нахохлился!..

– Да он всегда какой-то встрёпанный… Что, брат, не любишь? – обратился отец к Воробью и весело засмеялся. – Ну, вперёд наука: не забирайся куда не следует. Не для тебя скворечник строили.

Даже куры и те смеялись теперь над несчастным старым Воробьём. Вот до чего дожил старик… Он даже заплакал с горя, а потом пришёл в себя и ободрился.

– Над чем вы смеётесь? – гордо спросил он всех. – Ну над чем?.. Сделал я ошибку, это правда, а всё-таки умнее вас… А главное-то: я вольная птица. Да… И живу чем бог послал, а кланяться в люди не пойду. Куда бы вы все делись, если бы хозяин вас не кормил и не поил? И ты, Волчок, издох бы с голода, и ты, глупая птица Петух, тоже, и лошадь, и корова; а я прокормлю свою голову. Да… Вот я какой!.. И теперь поправлю свою беду, дайте срок… А те зёрнышки, которые я собираю иногда на дворе около вас, тоже заработаны мной. Кто ловит мошек? Кто выкапывает червячков, ищет гусениц, всяких козявок? Да всё я же, я…

– Знаем мы, как ты червячков ищешь, – заметил Петух, подмигнув скворцам. – Вот в огородах гряды вскопают, насадят гороху и бобов, – воробьи и налетят. Всё разроют, а горох и бобы съедят. Воровством живёшь, Воробушко, признайся…

– Воровством? Я?.. – возмутился старый Воробей. – Да я первый друг человека… Мы всегда вместе, как и следует друзьям: где он, там и я. Да… И притом я совершенно бескорыстный друг… Разве наш хозяин когда-нибудь бросил мне горсточку овса?.. Да мне и не нужно… Конечно, обидно, когда прилетят какие-то вертопрахи и им начинают оказывать всякий почёт. Это, наконец, просто несправедливо… А вы даже этого не понимаете, потому что один целую жизнь в оглоблях, другой на цепи, третий в курятнике сидит… Я – вольная птица и живу здесь по собственному желанию.

Много говорил старый Воробей, возмущённый коварством своего друга – человека. А потом вдруг исчез… Нет старого Воробья день, нет два, нет три дня.

– Он, вероятно, издох с горя, – решил Петух. – Самая вздорная птица, если разобрать.

Прошла целая неделя. Однажды утром старый Воробей опять появился на крыше – такой весёлый и довольный.

– Это я, братцы, – прочиликал он, принимая гордый вид. – Как поживаете?

– А ты ещё жив, старичок?

– Слава богу… Теперь на новой квартире поселился. Отличная квартира… Эту уж для меня хозяин устроил.

– Может быть, опять врёшь?..

– Ага, хотите, чтобы я сказал вам? Нет, шалишь, теперь уж меня не проведёшь… Пока прощайте!..

Старый Воробей не врал. Он действительно устроился. На гряде в огороде стояло старое чучело. На палке болтались какие-то лохмотья, а сверху надета была старая большая шляпа – в ней старый Воробей и устроил себе гнездо. Здесь уж никто его не тронет, потому что не догадается никто, да и побоятся страшного чучела. Но эта затея кончилась очень печально. Воробьиха высидела маленьких птенчиков в шляпе, а тут дунул вихрь и унёс шляпу вместе с воробьиным гнездом. Старый Воробей улетал в это время по своим делам, а когда вернулся домой, то нашёл только мёртвых птенчиков и убивавшуюся с горя Воробьиху. Впрочем, она не долго пережила своих деток! Перестала есть, худела и, нахохлившись, неподвижно сидела где-нибудь на ветке целые дни. Так она и умерла с горя… Ах, как тосковал по ней старый Воробей, как убивался и плакал!..

Наступила поздняя осень. Все перелётные птицы уже отправились на тёплый юг. Старый Воробей один поселился в пустом скворечнике. Он скверно себя чувствовал и почти совсем не чиликал. Когда выпал первый снег и маленький Серёжка выбежал на двор с саночками, то первое, что он увидел на ослепительно белом снегу, был маленький трупик старого Воробья. Бедняга замёрз.

– А ведь жаль его, – бормотал Петух глубокомысленно. – Как будто и недостаёт чего-то… Бывало, всё чиликает, везде вертится, ко всем лезет! Даже скучно стало на дворе без старого Воробья…