Мультикультурализм и политика интеграции иммигрантов: сравнительный анализ опыта ведущих стран Запада - Вера Сахарова

Таким образом, главное в политике мультикультурализма, проводимой в странах Запада, – интеграция новых мигрантов в принимающие общества без их ассимиляции, в то же время мультикультурализм не означает многонациональность, поскольку гипотетическое сосуществование различных культурных и ценностных систем должно реализовываться не на основе территориального принципа, не в пределах многонациональных федераций, а в рамках одной государственной нации и лишь на основе (принципов) демократии и толерантности. По мнению Дж. Ролза, в мультикультурном обществе существует так называемый перекрещивающийся консенсус: граждане разной этнической или конфессиональной принадлежности, живущие в таком обществе, не должны отказываться от своих культурных традиций, ценностей и убеждений, однако в общественной жизни они должны всегда приходить к единому мнению несмотря на культурные различия, существующие между ними.[56] В частности, канадский вариант мультикультурализма предполагает «иерархически структурированную идентичность»: хотя каждый индивид может соотносить себя одновременно с различными общностями, однако «идентификация себя с государством является первичной», а с этнокультурной общностью – вторичной.[57]

Некоторые исследователи считают, что этот феномен не поддается однозначному определению. Как заметил американский либеральный историк и публицист Р. Бернстайн: «“Мультикультурализм”» определенно понятие неопределенное», поскольку теоретики расходятся во мнениях относительно его смысла.[58] Тем не менее можно вычленить по крайней мере три уровня понимания мультикультурализма:

• демографический, или дескриптивный, суть которого состоит в описании изменений демографических и этнокультурных параметров национальных сообществ, происходящих вследствие как внутренних, так и внешних причин. Важнейшей из них признается иммиграция, в результате которой мультикультурализм понимается прежде всего как вариант политики интеграции иммигрантов в принимающее общество как на институциональном, так и на обыденном уровне;

• идеологический, в рамках которого обсуждаются варианты национальных идеологий, например полиэтнического национализма в Австралии, межкультурной коммуникации и взаимопонимания, соответствия и различий ценностей, норм и моделей поведения контактирующих между собой этнокультурных общностей, национальных меньшинств и национального большинства;

• политический, предполагающий практическое решение вопросов политического и культурного равноправия национальных меньшинств и национального большинства, реализацию программ поддержки и социальной защиты меньшинств и др.

Кроме того, существуют умеренно-либеральные и радикально-левые концепции мультикультурализма. Либеральный вариант предполагает поддержку культурных групп в их стремлении к сохранению своей идентичности, признавая, впрочем, что единая политическая культура жизненно необходима для функционирования демократического общества. Так, для представителя либерального мультикультурализма У. Кимлики национальное государство – это «социетальная культура», которую составляют язык, определенная социальная структура, нормы, институты и обычаи. Все это создает определенный социальный контекст, который индивиды и группы используют в качестве основы для формирования собственной социальной идентичности.[59] В результате можно быть арабом или китайцем, но не испытывать отрицательных чувств в отношении американской политической традиции и даже считать ее своей. В этом случае целью политики мультикультурализма является «формирование плюрализма вокруг социальной сплоченности и приверженности стержневым ценностям», которое отмечено в докладе ЮНЕСКО 1989 г.[60]

Радикально-левая концепция отрицает необходимость единой политической культуры, считая, что каждая культурная группа имеет право не только на культурное, но и на политическое самоопределение в рамках страны проживания.[61] По словам американца М. Линда, сторонники этого варианта мультикультурализма считают нацию «федерацией национальностей или культур, имеющих общее правительство».[62] Некоторые радикальные мультикультуралисты идут еще дальше и предлагают лишить государство монополии на защиту индивидуальных прав граждан, передав это полномочие международным организациям (ООН, Всемирной организации труда), региональным организациям типа Европейского союза, межгосударственным организациям вроде Всемирной организации здравоохранения и даже неправительственным международным организациям, таким как Красный Крест или Всемирный совет церквей.[63]

Таким образом, мультикультурализм не является неким единым движением: «Признавая зависимость индивида от культуры и важность “мультикультурного вопроса”, его теоретики, однако, формулируют свои взгляды, исходя из самых различных философских и политических принципов».[64] Следует также особо отметить, что ни в одной из стран, на практике реализующих политику мультикультурализма, она не осуществляется в чистом виде. Везде мультикультурные практики сопровождаются элементами ассимиляции или сегрегации представителей иных культурных групп.

Казалось бы, Соединенные Штаты возникли как государство иммигрантов и всегда черпали жизненные силы в активной иммиграции, отмечал в своей книге «Нация иммигрантов» (1964) Джон Кеннеди. «Иммиграция <…> дала всем “старым” американцам образец, по которому можно судить, как далеко они должны продвинуться, и всем “новым” американцам – понимание того, как далеко они могут продвинуться. Она напоминает каждому американцу, старому и новому, что изменения – это существо жизни и что американское общество – это процесс, а не итог».[65]

Сегодня в США, где по-прежнему население увеличивается ежегодно на 1 %, в основном за счет притока иммигрантов, они составляют уже более 10 % населения страны. Однако резко изменялись культурные характеристики иммигрантов. Если в 1910 г. среди стран, «поставлявших» наибольшее количество переселенцев, неевропейскими были всего две, то к 1990 г. все десять относятся к Восточной Азии и Карибскому бассейну (Филиппины, Южная Корея, Индия, Китай, Вьетнам, Ямайка, Гаити, Куба, Мексика, Доминиканская Республика), т. е. к регионам, где традиции, ценностные ориентации и образ жизни существенно отличаются от североамериканских. Показательна и динамика роста иммиграции из этих регионов. Только за 1940–1980-е гг. число иммигрантов из Латинской Америки возросло в 27,1 раза, а из Азии – в 88 (!) раз. В начале нового века иммигранты из Мексики составляли 27,6 % от общего числа, намного превосходя ближайших соперников – китайцев (4,9 %) и филиппинцев (4,3 %).[66] «В самые ближайшие годы каждый четвертый американец будет принадлежать к этническому меньшинству», – констатировали в начале 1990-х гг. М. Бернал и Г. Найт.[67] Однако этот прогноз оказался слишком оптимистичным, поскольку число американцев европейского происхождения уменьшалось гораздо более стремительными темпами: если в 1980 г. они составляли 80 % населения США, то в 2000 г. – уже 70 %.[68]

В 2001 г. более 80 % иммигрантов были выходцами из регионов – поставщиков «видимых меньшинств», т. е. уроженцами стран Азии, Африки, Латинской Америки и Тихоокеанских островов. Больше всего иммигрантов прибывает в Канаду из Китая – более 16 %, причем доля выходцев оттуда постоянно возрастает. Среди других стран – поставщиков иммигрантов лидируют такие страны Азиатско-Тихоокеанского региона, как Индия, Пакистан, Филиппины, Корея. В десятке главных поставщиков иммигрантов в Канаду только четыре страны с «белым» европейским населением: США, Великобритания, Румыния и страны бывшей Югославии.[69]

Подобного рода процессы имели место и в Канаде. В 2007 г. Канада, где общая численность населения составляет 33,39 млн человек, принимала по 5,8 иммигранта на 1 тыс. жителей страны в год, большинство из которых составляли лица неанглийского и нефранцузского происхождения, преимущественно представители так называемых видимых меньшинств, которые уже тогда составляли более 32 % населения страны.

Вместе с тем до 1960-х гг. так называемые иммигрантские государства оставались относительно гомогенными в расовом и культурном отношении, что было результатом не только исторических обстоятельств (иммиграция «избыточного» населения из Европы), но и целенаправленной политики квот по расово-этническим критериям при приеме иммигрантов, которые де-факто действовали и в Западной Европе. В годы экономического подъема от этих критериев отказались: в США – в 1965 г., в Канаде – в 1967 г., в Австралии – в 1973 г. Так, в новом «Иммиграционном акте», принятом в США, была провозглашена постепенная отмена расово-национального принципа отбора иммигрантов: всем странам «предоставлялись» равные доли, однако доля выходцев из каждой страны не должна была превышать 20 тыс. мигрантов. Отличительной чертой данного закона было то, что преимуществом въезда в США пользовались не только ближайшие родственники граждан страны, проживающие за рубежом, но и ученые, врачи и представители других дефицитных специальностей, включая высококвалифицированных рабочих. Одновременно впервые в истории США были введены ограничения для иммигрантов из стран Латинской Америки.[70]