Сила на силу. Книга 1 - Борис Борисович Батыршин

линиями, и чтобы хорошенько разглядеть, Сёмка подносил светящийся конец «фонарика» почти вплотную – от этого бронза приобретала зеленоватый отлив. Витька лениво подумал, что вообще-то это странно: за столько лет, в сыром подземелье бронза должна была покрыться густым слоем патины, а эта ничего – чистая, тёмно-жёлтая, чуть ли не сияет, как после полировки. Может, это никакая не бронза, а какой-нибудь сплав золота?

И в этот момент произошло то, чего они уже перестали ждать: очередная завитушка вдруг вспыхнула золотисто-зелёным ярким светом! Сёмка отшатнулся, уронил «фонарик» и шлёпнулся на каменный пол – и так и остался сидеть, разинув в изумлении рот. А неведомый символ продолжал сиять, и от него свечение расползалось по соседним бронзовым бляшкам – и скоро вся дверь уже сияла, как украшенная свечами рождественская ель. Тот, первый значок светился ярче других, притягивая к себе взгляды «исследователей».

– Кх-х-х… – Витька прокашлялся. – Что это, а?

– Не знаю… – просипел Сёмка. – Я только поднёс «фонарик», а оно как загорится!

– Слушай… – Витька наклонился поближе. – А ведь мы такой знак уже встречали!

– Где?

– Да на ноже твоём, на рукоятке! Давай его сюда, сейчас сравним!

Сёмка торопливо нашарил инрийский клинок (прежде, чем взяться за дверь, он отложил его в сторону, рядом карабином приятеля) и перевернул навершием вверх.

– Так и есть! – торжествующе заявил Витька. – Один в один, словно одна рука вырезала! Ну-ка, дай сюда…

Он осторожно вынул из Сёмкиных пальцев нож и прикоснулся им к узору на двери. Поднёс – и чуть не заорал, таким сильным был на этот раз гальванический «укус» ТриЭс.

– Ну, что там? – с беспокойством спросил Сёмка.

– Сейчас… – он утёр со лба внезапно выступивший пот. – Знаешь, по-моему, рукоятка ножа – что-то вроде ключа к этой двери.

– Ага, а тот инри, с которого мы его сняли, шёл сюда, чтобы выбраться из города? – догадался Сёмка. – А его догнали и убили?

– А может, наоборот – проник в тоннель через эту дверь, запер её за собой и пошёл дальше.

– Может. – кивнул Сёмка. – Так ты пробовать-то будешь? Если боишься – давай я…

– Сам ты боишься! – огрызнулся Витька. – Посвети лучше, я сейчас…

Мальчику ужасно не хотелось снова тыкать рукояткой в дверь – но нельзя же, чтобы лучший друг счёл его трусом! Витька глубоко вдохнул и решительно прижал резной, чёрный, в багровых прожилках, камень к светящимся завиткам.

Несколько секунд ничего не происходило – не последовало даже колючего «укуса», которого он ожидал с замиранием сердца. Потом под монолитным бруском порога что-то звонко щёлкнуло, и дверь бесшумно – поразительно бесшумно для такой здоровенной каменной плиты! – приотворилась.

III

Теллус, Загорье.

Лагерь экспедиции близ

Заброшенного Города.

– Что это было, мессир?

Фламберг сидел на складном стульчике перед штабным шатром экспедиции – сюда его приволокли на импровизированных носилках, сооружённых из шинели с продетыми в рукава винтовками. Следы кровавых дорожек с лица стёрли мокрым полотенцем, и теперь магистр только мотал головой да время от времени стонал. На вопрос Алекса он поднял голову и посмотрел на лейтенанта мутным взглядом.

– Я… я не знаю, герр Веденски. Прошу меня простить, но с полной ответственностью сказать не могу, только осторожно предположить. Единственное, в чём я уверен целиком: причина этого странного происшествия не на Старой Земле, а здесь, у нас, причём где-то недалеко. Я уже испытывал подобные ощущения и в тот раз…

Он бессильно уронил голову, не договорив, и стал медленно заваливаться набок. Стоящий рядом профессор Смольский торопливо подхватил коллегу, не давая тому упасть.

– Может, отнесём в палатку? – предположил фон Зеггерс. – Полежал бы чуток, оклемался – тогда и будете расспрашивать. Не видите что ли – совсем худо человеку! Дайте-ка я ему…

Фляжка, маленькая, оловянная, появилась из кармана воздухоплавателя как бы сама собой. Горлышко застучало о зубы Фламберга. Он судорожно сглотнул, дёрнулся, закашлялся и сел, выпрямившись. По подбородку магистра стекала струйка прозрачной жидкости.

– Шнапс! – похвастался фон Зеггерс. – Запасец ещё с Новой Онеги. Его там, правда, называют «первач» – но гонят, как в наших краях, из картофеля!

– Так когда вы испытывали подобные ощущения? – нетерпеливо спросил Смольски. Реплику фон Зеггерса он пропустил мимо ушей.

– Помните, герр Веденски, наше знакомство? – Фламберг, повернулся к Алексу. – Мы с вами и фройляйн Еленой были тогда на «Династии» и мне тоже стало дурно…

– Это после налёта инрийских инсектов? – уточнил лейтенант. – Когда мы сначала помогали ремонтировать газовые мешки, а потом дали гонг к обеду, и мы вернулись в каюту,? Верно, вам тогда стало плохо, и это ваше приспособление…

Он ткнул пальцем в орбиталь.

– Да, именно. – кивнул магистр. – В тот раз это была реакция на появление Тусклого Шара. И сейчас, господа я испытал точно такие же ощущения, только гораздо сильнее. А значит – источник возмущения ТриЭс находится где-то совсем близко.

– Тусклый Шар… – фон Зеггерс озадаченно крякнул и поскрёб затылок. – Это что же, та чертовщина, которая забросила нас сюда с Земли?

– Она самая. – подтвердил Фламберг. – Только использовали её как-то иначе… не пойму, как, но в орбитали наверняка сохранился отпечаток ауры. Вот приду в себя и буду разбираться. Уже сейчас могу сказать, что понадобятся дополнительные исследования, а здесь я их провести не в состоянии. Вот прибудет эскадра – может, тогда…

Алекс помрачнел. Он не слишком хорошо разбирался в тонкостях Третьей Силы, но знал, что Тусклый Шар, одно из самых могущественных её проявлений, неподвластное даже лучшим человеческим учёным, способно натворить немало бед. В прошлый раз оно вывело из строя почти все флапперы, поднятых для защиты баз Имперского Воздушного флота, надолго отрубило всю ТриЭс связь и средства наблюдения, сделав возможной внезапную атаку инрийских Роёв. И – да, тут герр Зеггерс прав, – заодно, в качестве побочного эффекта, перенесло со старой земли погибающий цеппелин L-32 вместе с остатками экипажа[3].

– Герр профессор! Смотрите, кого я привёл! А ну, шагайте, стервецы, и не упирайтесь, уши пообрываю!..

Алекс обернулся – на поляне возник Ганс Фельтке. И не один: между указательным и большим пальцами обеих рук у него были зажаты уши двух самых юных членов экипажа «Баргузина». Один – Семён, припомнил лейтенант, сын водителя боевого шагохода, драгунского ротмистра Куроедова; приятель его – кажется, Витька, Виктор, отпрыск артиллерийского есаула Ново-Онежского казачьего войска. Оба пробрались на борт «Баргузина» перед отлётом, и были обнаружены несколькими днями спустя, когда девать «зайцев» было уже некуда. Пришлось включить обоих в состав команды – и, надо сказать, мальчишки не опозорили своих отцов,