Трудное счастье - Виктория Холт

Снова и снова я корила себя за то, что была так невнимательна к отцу. Ведь я чувствовала, что с ним что-то неладно. Я должна была тогда все выяснить. Я не раз возвращалась к этой теме в разговорах с Роком.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Думаю, отец был болен. Может, поэтому у него и свело ноги. Рок, скажи мне, что случилось в тот день на пляже? Как ты считаешь, он действительно себя плохо чувствовал тогда?

— Не думаю, он выглядел как обычно.

— Если бы ты только остался тогда с ним! Если бы ты был с ним!..

— Да пойми же, Фейвэл, сейчас бесполезно говорить «если бы». В тот момент меня с ним не было. Знаешь, давай уедем из Неаполя. Это слишком близко от острова… — Притянув к себе, он нежно поцеловал меня. — Запомни, Фейвэл, теперь ты моя жена, и я хочу, чтобы ты успокоилась и думала только о нашем с тобой будущем. Твоему отцу бы не понравилось, знай он, что ты так терзаешь себя.

Конечно, Рок был прав. С течением времени боль утраты понемногу утихала. Постепенно я научилась принимать как данность тот факт, что отца больше нет в живых. Да, теперь у меня есть муж, с которым я обязана считаться. Року очень хотеться, чтобы эта трагедия осталась где-нибудь далеко в прошлом и чтобы мы снова могли быть счастливыми. И я должна сделать все, что в моих силах, чтобы оправдать его надежды.

По мере удаления от острова мне становилось все легче справляться со своим горем. Рок старался отвлечь меня от грустных мыслей и был чрезвычайно внимателен ко мне. Мы взяли напрокат машину и две недели провели на юге Франции. Я была буквально околдована окружавшей нас красотой. Но всякий раз, когда я восхищенно любовалась окрестностями и с интересом рассматривала красивые, яркие домики, казалось, прилепленные к скалам, муж лишь нетерпеливо пощелкивал пальцами.

— Подожди, — обычно говорил он. — Скоро ты увидишь Пендоррик-холл.

Эта фраза превратилась для нас в своеобразную шутку. Сидя, скажем, под разноцветным зонтиком где-нибудь в Каннах, я вдруг говорила:

— Конечно, здесь очень красиво, но ничто на свете не может сравниться с Корнуоллом.

После чего мы начинали так громко хохотать, что прохожие смотрели на нас с доброй улыбкой, понимая, что столь глупо вести себя могут только влюбленные.

Сначала моя веселость была несколько наигранной, я просто изо всех сил старалась сделать Року приятное, но затем вдруг поняла, что необходимость притворяться отпала. Все больше и больше я влюблялась в своего мужа, и утраченное было ощущение счастья постепенно возвращалось ко мне. Я видела, как Року хотелось вытащить меня из паутины печали, и знала, что он всегда добивается желаемого. И на сей раз его усилия не могли не увенчаться успехом. Я чувствовала в нем могучую внутреннюю силу, и это обстоятельство чрезвычайно радовало меня. Ведь именно таким, по моим представлениям, и должен быть муж. Отношение Рока ко мне нельзя было назвать иначе, как безупречным. Порой я даже изумлялась тому, как вообще могла хоть на секунду сомневаться в нем.

Но однажды сомнения все же вернулись. Это случилось в Ницце. Вечером Рок предложил заехать в казино, и по привычке я тут же согласилась. Наблюдая за его игрой, я вдруг вспомнила, как лихорадочно блестели его глаза в тот момент, когда он играл с папой. Увлекшись игрой и на этот раз, он пришел в крайнее возбуждение. Выражение его лица, взгляд не на шутку встревожили меня.

В этот вечер он выиграл и был просто на седьмом небе от счастья. Несмотря на все старания, я не смогла скрыть своей тревоги. Когда мы вернулись в гостиницу, я откровенно высказала свои опасения. В ответ Рок просто рассмеялся.

— Не волнуйся, — сказал он мне, — я никогда не рискую тем, что не могу позволить себе потерять.

— Да ты просто игрок, — тоном обвинителя заметила я.

Он обхватил мое лицо руками.

— Ну и что из того? Жизнь тоже своего рода игра. Может, именно поэтому игрокам и живется немного лучше, чем всем остальным.

Я отлично понимала, что он нарочно дразнит меня, как бывало и раньше. Тем не менее после этого злополучного вечера в наших отношениях что-то изменилось. Я вдруг поняла, что в душе Рок Пендиррик игрок и останется таким на всю жизнь. Вместе с этим горьким выводом ко мне пришло и смутное предчувствие надвигающейся беды.

Однажды ночью я проснулась в какой-то неясной тревоге. Лежа в темноте рядом со спокойно спящим Роком, я вдруг подумала о том, что всею два месяца тому назад вообще не подозревала о его существовании, жила на острове со своим отцом, помогала ему… Теперь в студии уже работает другой художник, а отца больше нет в живых. Конечно, у меня есть муж, но я практически ничего не знаю о нем. Единственное, что мне известно наверняка, так это то, что я безумно люблю его. Но разве этого достаточно? Мы по-прежнему были страстными любовниками, но это лишь одна из сторон семейной жизни. Размышляя так, я невольно вспоминала своих родителей. Они полагались друг на друга абсолютно во всем и всегда были уверены в том, что удача будет сопутствовать им, пока они вместе. Этой ночью я впервые взглянула правде в глаза. Да, я действительно почти ничего не знала о своем муже, как ничего не знала и о той жизни, которую он уготовил мне.

На следующий день, когда мы ехали по горной дороге, я решила поговорить об этом с Роком. Ночные страхи уже отошли на второй план, тем не менее, убеждала я себя, довольно странно, что он вообще не рассказывает о своем прошлом.

Мы остановились пообедать в небольшой гостинице. Все утро я думала о предстоящем разговоре и была довольно молчалива. Когда Рок поинтересовался причиной моей задумчивости, я решила, что подходящий момент настал.

— Рок, мы едем в Англию, а я ничего не знаю о Пендоррик-холле и его обитателях.

— Что ж, можешь палить по мне изо всех пушек. Я готов ответить на любые вопросы.

— Расскажи мне о доме и о твоей семье. Опершись на локти, муж вдруг слегка прищурился, словно смотрел куда-то вдаль.

— Ладно, сначала о доме. Ему около четырехсот лет. В средние века, как гласит семейная легенда, это был настоящий замок. Он стоит на скале, ярдах в пятистах от берега. Думаю, раньше дом находился на более значительном расстоянии от воды. Но, как известно, море имеет привычку наступать и вот уже несколько сотен лет постепенно приближается к дому. Он построен из серого корнуэльского гранита и может противостоять любому шторму. Над центральной аркой — одной из самых старых частей замка — высечено изречение. В переводе с корнуэльского оно звучит примерно так: «Мы строим на века». Помню, когда я был еще совсем мальчишкой, отец поднял меня высоко над «своей головой, чтобы я смог увидеть эту надпись. Тогда он сказал мне, что так же, как и эта старинная арка, род Пендорриков является неотъемлемой частью истории нашего дома. Затем он с грустью добавил, что все поколения Пендорриков просто перевернутся в своих могилах, если когда-нибудь семья будет вынуждена оставить его.