Трудное счастье - Виктория Холт

Он приходил к нам в студию каждый день. Как-то раз, взяв в руки статуэтку юной Венеры и ласково поглаживая ее, он заявил:

— Знаешь, в один прекрасный день она станет моей.

— Вряд ли. Отец никогда не продаст эту работу.

— И все же я не теряю надежды.

Глядя в его почти черные глаза, я почему-то не сомневалась в этом. Рок действительно был из тех, кто берет от жизни все. Да и кто посмеет отказать ему? Статуэтка привлекала его только потому, что ее нельзя было купить, а Петрок Пендоррик не привык к отказам.

Он купил бронзовую Венеру.

— Не думай, — сказал он мне тогда, — что теперь я оставлю попытки заполучить ту, другую Венеру. Вот увидишь, она тоже станет моей.

Его глаза жадно заблестели. И тут я поняла, что именно он имел в виду.

Мы много времени проводили вместе. Досконально облазили весь остров, обычно выбирая самые безлюдные места. Рок нанял двух неаполитанских рыбаков, которые катали нас по морю. Мы удобно располагались в лодке и, опустив руки в прозрачную голубую воду, слушали полные страсти неаполитанские песни. Их пели для нас, снисходительно поглядывая в нашу сторону, как обычно итальянцы глядят на любовников, Умберто и Джузеппе (так звали рыбаков). Это были чудесные дни!

Несмотря на нетипичную внешность, в Роке, должно быть, было что-то сугубо британское, поскольку итальянцы тут же распознали в нем англичанина. Эта способность узнавать национальность человека по его внешности и манерам всегда вызывала у меня восхищение. Мою национальную принадлежность по внешности определить довольно трудно, хотя всякому ясно, что я не уроженка Капри. У меня русые волосы, но с самого рождения одна из прядей — белая, отчего они кажутся еще светлее, чем есть на самом деле. Мои глаза цветом напоминают морскую воду. Подобно ей, они способны менять свой оттенок — в зависимости от цвета одежды: иногда они кажутся зелеными, иногда — совсем голубыми. У меня короткий, слегка вздернутый нос, большой рот и хорошие, ровные зубы. В общем, я далеко не красавица, но моя внешность меня вполне устраивала.

Все это время меня мучила неопределенность наших с Роком отношений. Я была счастлива находиться рядом с ним и, порой забывая обо всем на свете и не желая задумываться о будущем, просто наслаждалась этими волшебными минутами. Но, оставаясь наедине с самой собой, например по ночам, с горечью думала о том, что будет со мной после его отъезда.

В эти самые первые дни нашего знакомства я узнала, что такое беспокойство о любимом человеке. Не предполагая при этом, что позднее моя жизнь будет просто переполнена им…

Он всегда был весел, но, казалось, за его веселостью скрываются какие-то раздумья. Вообще в нем было нечто непонятное мне, даже загадочное, и этой своей загадочностью он еще больше заинтриговывал меня. Подай Рок хоть малейший знак — и я отправилась бы за ним хоть на край света. Но я никогда не была до конца уверена в его отношении ко мне, и это придавало каждому проведенному вместе с ним мгновению особую, неповторимую прелесть.

Однажды мы поднялись к развалинам виллы императора Тиберия. В этот день открывающийся отсюда вид был особенно красив. И хотя я была здесь далеко не впервые и прекрасно знала окрестности, в присутствии Рока все вокруг вдруг приобрело какое-то новое очарование.

— Разве может что-нибудь сравниться с этой красотой? — спросила я.

На мгновение Рок задумался и затем сказал:

— Моя родина кажется мне не менее прекрасной.

— А где это?

— В Корнуолле. Наше море ничуть не хуже этою. Мне даже кажется, оно красивее, так как вода в нем постоянно меняет свой цвет. Тебе не надоедает это вечно синее, как сапфир, море? Наше море бывает и таким, но после шторма оно зеленое, а на рассвете — розовое. Я видел, как оно яростно бьется о скалы, и я наблюдал его спокойным и гладким, словно шелк. Уверяю тебя, моя родина поистине прекрасна, и у нас тоже есть своя история, ничуть не менее увлекательная, чем история Рима.

— Я никогда в жизни не была в Корнуолле. Неожиданно резко развернувшись в мою сторону, он крепко заключил меня в свои объятия и, прижавшись щекой к моей щеке, сказал:

— Ты скоро увидишь Корноулл!

Так среди развалин древней постройки, рядом с позеленевшей от времени статуей Мадонны началась моя новая жизнь. Она показалась мне удивительно прекрасной.

Рассмеявшись, Рок поднял меня на руки.

— Нас могут увидеть.

— Для тебя так важно, что скажут люди? — с этими словами, однако. Рок бережно опустил меня на землю. К моему великому огорчению, больше он не сказал о Корнуолле ни слова.

Отец внимательно относился к нашей дружбе. Он всегда радовался приходу Рока Пендоррика. Порой, когда мы возвращались с прогулок, он встречал нас у дверей студии, с видом конспиратора загадочно поглядывая на нас. Папа был весьма бесхитростным человеком, и очень скоро я поняла, что в голове у него зреет какой-то касающийся меня и Рока план. Неужели он и впрямь решил, что Пендоррик сделает мне предложение? Может, у того действительно серьезные намерения и мой отец догадался об этом? А если я все-таки выйду за него замуж, то как быть со студией? Отец просто не справится без меня. Что случится с ним, если я действительно уеду в Англию?

Я была в полном смятении. С одной стороны, мне очень хотелось выйти замуж за Рока Пендоррика, а с другой — я не была уверена в его чувствах по отношению к себе. Кроме того, я просто не могла оставить своего отца одного. Но ведь когда я училась в школе, он два года оставался один, напомнила я себе. И сама же себя опровергла: посмотри, к чему это привело…

Наши отношения с Роком все еще оставались неопределенными. Он ни разу и словом не обмолвился о женитьбе.

Отец часто приглашал его поужинать с нами. Рок всегда охотно принимал эти приглашения с тем условием, что вино он купит сам. Я готовила омлет, рыбу, иногда даже мясо и йоркширский пудинг. Мы питались довольно хорошо, ведь, ко всему прочему, мать научила меня еще и готовить. У нас дома всегда подавалось что-нибудь из национальной английской кухни.

Казалось, Року нравилось бывать у нас, и он подолгу засиживался в студии, ведя с отцом разговоры за бокалом вина. Он рассказывал о себе, о своем доме в Корнуолле и, в свою очередь, задавал вопросы отцу. Так он быстро узнал о нашей жизни, о тех трудностях, с которыми нам приходилось сталкиваться, о том, как мы всегда старались побольше заработать во время туристского сезона с тем, чтобы продержаться потом, когда наплыв туристов спадет. Я заметила, что единственная тема, которой отец тщательно старался избегать, — это его жизнь до женитьбы. После нескольких неудачных попыток разговорить его. Рок отступился и больше не задавал вопросов, что само по себе уже было довольно странным, учитывая то упорство, с которым он обычно продвигался к поставленной цели.