Трудное счастье - Виктория Холт

Я рассказала ему о знаменитых старинных виллах, о красивых гротах.

— Но, — добавила я под конец, — каждый раз, когда я возвращаюсь сюда из Англии, мне кажется, что главное достояние Капри — это сам Капри, необычайной красоты остров в окружении моря неповторимой голубизны.

— Мне необходим проводник, который помог бы как следует узнать остров.

— Вы путешествуете один?

— Да.

— Здесь много туристов, — заметила я. — Думаю, вы без труда найдете себе подходящего спутника.

— Важно подобрать хорошего спутника… Который бы отлично знал остров.

— Не волнуйтесь на этот счет. Гиды знают его, как свои пять пальцев.

В его глазах сверкнули озорные огоньки.

— Вообще-то я не собирался брать гида.

— Местные жители слишком заняты, чтобы помогать вам.

— Уверен, что в итоге я все же подберу нужного мне человека, — заверил гость, и у меня возникло чувство, что его слова — не пустой звук.

Он снова принялся рассматривать фигурку Венеры.

— Вижу, она вам действительно понравилась, — сказала я.

Повернувшись в мою сторону, Рок Пендоррик окинул меня столь же внимательным взглядом, сколь внимательно он рассматривал бронзовую статуэтку.

— Да, очень, — ответил он мне. — Но я никак не могу решить, покупать ее или нет. Можно мне зайти к вам еще раз?

— Конечно, — ответили мы с отцом в один голос. На следующий день наш новый знакомый действительно появился вновь, а затем стал приходить ежедневно. По своей наивности я было решила, что Рок Пендоррик действительно раздумывает, стоит ли покупать Венеру, но затем поняла, что студия отца просто привлекала его своей богемностью с налетом итальянского колорита, то есть тем, чего не было у него на родине. Конечно, мы никогда не рассчитывали на то, что посетители будут всякий раз что-то покупать, заходя к нам. Мы просто были рады, что люди забегают к нам, чтобы поболтать, выпить немного вина, потолкаться в студии. И все же порой, зайдя, как говорится, на огонек, они действительно покупали приглянувшуюся им вещицу.

В визитах Рока Пендоррика, казалось, не было ничего необычного, но меня беспокоило то, с каким нетерпением я стала ждать очередного визита этого человека. Иногда я была просто уверена в том, что он приходит к нам лишь для того, чтобы увидеться со мной, в другие же дни все это казалось мне выдумкой, отчего на душе, признаюсь, становилось грустно.

Однажды, спустившись утром на один из небольших пляжей, я застала там Пендоррика. Мы много плавали вместе, валялись на песке. Я спросила, доволен ли он своим отдыхом на острове.

— Вне всяких сомнений.

— Наверное, вы уже многое осмотрели здесь?

— Нет. Мне бы очень хотелось побродить по окрестностям, но одному скучно осматривать остров.

— В самом деле? Обычно люди жалуются на то, что на острове слишком много туристов.

— Послушай, я ведь тебе уже говорил, — подчеркнул Рок, обращаясь ко мне на «ты», — что мне не нужен любой, первый попавшийся спутник.

Его продолговатые, чуть приподнятые к вискам глаза, казалось, о чем-то просили меня. Конечно, как мужчина он просто неотразим и прекрасно осознает это. Мне стало не по себе. Его мужское обаяние уже действовало на меня, и я опасалась, что мои мысли, как всегда, написаны на моем лице. Как можно безразличнее я сказала:

— Сегодня утром один из посетителей интересовался бронзовой Венерой.

В его глазах появились озорные огоньки.

— Ну что ж, если я действительно упущу ее, то ничего не поделаешь. Винить будет некого, кроме самого себя.

Он недвусмысленно намекал на то, что не собирается покупать статуэтку. Я вдруг страшно разозлилась на него. Конечно, студия для того и существует, чтобы сюда приходили люди и покупали работы отца. А на что, по его мнению, мы должны жить?

— Если бы эта Венера действительно понравилась тебе, ты бы ни за что не упустил ее, — Я всегда получаю то, что мне нравится, — просто ответил он, — но мне больше по душе фигурка той, юной Венеры.

— В самом деле?..

Ладонью накрыв мою руку, Рок Пендоррик заметил:

— Она просто очаровательна. И я предпочитаю заполучить ее.

— Ну что ж, пожалуй, мне пора домой, — не к месту заметила я.

Он лишь улыбнулся в ответ. У меня было такое чувство, словно он прекрасно понимает, что творится у меня в душе. Что скрывать, мне действительно нравилось его общество, я хотела как можно чаще видеться с ним. Я уже давно призналась себе, что для меня этот человек был не просто потенциальным покупателем работ отца.

Рок Пендоррик небрежно сообщил:

— Мистер Фарингтон сказал, что ты своеобразный коммерческий директор его студии. Теперь я и сам вижу, что это так.

— За художником всегда нужен присмотр, — ответила я. — Особенно сейчас, когда моей мамы больше нет в живых…

Несмотря на то, что после смерти матери прошло уже три года, как всегда при упоминании о ней, мой голос невольно дрогнул. Рассердившись на себя за эту слабость, я быстро добавила:

— Она умерла от туберкулеза. Мои родители переехали сюда в надежде, что здесь ей станет лучше. Мать была прекрасным менеджером и вела все дела отца.

— Так значит, свои деловые качества ты унаследовала именно от нее? — Его глаза были полны сочувствия, и это растрогало меня.

Или мне показалось?.. Несмотря на растущую привязанность к Року, я чувствовала, что в нем есть нечто загадочное, словно он намеренно что-то скрывал от меня. Это ощущение хотя и приводило меня в полное замешательство, тем не менее все больше разжигало мое любопытство.

— Надеюсь, что это действительно так, — ответила я.

— Должно быть, твоя мать прекрасно разбиралась в бизнесе?

— Да.

Короткий ответ помог мне скрыть предательскую дрожь в голосе. Сцены из прошлого замелькали у меня перед глазами. Я вспомнила свою мать, такую изящную и женственную, с красивым румянцем на щеках — явным свидетельством ее болезни, ее неуемную энергию, благодаря которой она до последнего дня жила полноценной жизнью. Когда мама была жива, даже остров, и тот, казалось, был совсем другим. Именно она научила меня читать, писать и хорошо считать.

Я вспомнила и долгие, полные ленивого безделья дни, когда я часами валялась на пляже, плавала в прозрачной, голубой воде или просто, лежа на спине, качалась на волнах. Я росла в мире красоты и гармонии окружающей природы и отголосков древней истории этого края. Мое детство было по-настоящему счастливым. Хотя, конечно, живя здесь, я слегка отбилась от рук. Иногда я вступала в разговоры с туристами, иногда по тропинкам взбиралась наверх, к старинным виллам, и, сидя на скале, любовалась прекрасным видом на Неаполитанский залив. После этого я возвращалась домой и подолгу слушала бесконечные разговоры взрослых, которые велись в студии. Я полностью разделяла чувства родителей — гордость отца своими работами и радость матери в те минуты, когда ей удавалось выгодно продать какую-нибудь из них.