Девушки в бегаъ - Талия Лайон

— Отец в чем-то прав, Элайн, — задумчиво произнес Филипп. — Как, черт побери, Маркус смог достать твой адрес и телефон?

— Ты на чьей стороне, Филипп? — вспыхнула от негодования Элайн.

— Конечно, на твоей. Я же всегда заботился о твоих интересах.

— Да, ну хорошо, поддержи меня и на этот раз.

— Поддержать тебя в чем? — с удивлением спросил Филипп.

— Я уезжаю из страны, Филипп. — Элайн кончиком языка облизнула нижнюю губу и гордо вздернула подбородок. — Как только я закончу все необходимые приготовления, я собираюсь отправиться в Марбелью, к Маркусу.

Филипп в изумлении уставился на сестру.

— Я, Филипп… — Элайн опустила темные ресницы, не в силах взглянуть на брата. — Я намереваюсь сбежать в Марбелью и…

— Подожди минуточку. — Филипп тяжело вздохнул и прикрыл ладонью руку Элайн, пытаясь успокоить ее. — Ты сошла с ума? Сбежать! О чем ты говоришь? Ты уверена, что этот Маркус не имеет отношения к преступному миру?

— На все сто процентов! — надув губы, ответила Элайн. — Ты рассуждаешь совсем как отец, который считает, что Марбелья — это «побережье преступников».

— Ну, будучи судьей, он, возможно, лучше, чем другие, знает, где обитают проходимцы.

— Не говори ерунды, Филипп. Маркус владеет совершенно легальным баром на побережье. А слова отца свидетельствуют только о том, что он настоящий параноик. Судьи обязаны быть беспристрастными. Отец не должен делать такие выводы и думать плохо о людях только потому, что они живут там, где повесили несколько грабителей банков. Во всяком случае, дело даже не в этом, — продолжала Элайн. — Если я расскажу отцу о своих планах, он сделает все, чтобы остановить меня. Он закроет аэропорты и железнодорожные вокзалы и примет все меры, лишь бы не дать мне выехать из страны. Именно это я имела в виду, когда сказала, что собираюсь сбежать — сбежать от него.

— Элайн, мне кажется, ты не права. Ты просто нашла несколько старых писем, поругалась с Джоном из-за того, что он заставляет тебя выйти замуж за Блэкшоу, ты ищешь причины…

— Маркус любит меня, — настойчиво повторила Элайн, чувствуя, что теряет поддержку Филиппа, и размышляя, могла ли она хоть когда-нибудь полагаться на него. — И ты, и отец убеждали меня, что это был просто курортный роман, а поскольку тогда я находилась в шоке, то позволила себя уговорить. Сейчас же мое состояние совершенно нормальное, и я чувствую себя иначе из-за тех писем. Маркус и впрямь любит меня и…

— А что же будет с Софи? — Филипп выдвинул последний, самый веский аргумент.

Серые глаза Элайн расширились, и она слегка вздрогнула.

— Конечно, я возьму ее с собой, — ответила Элайн. — Неужели ты думал, что я ее оставлю?

Филипп залпом допил виски и с беспокойством потер лоб. Элайн никогда не смотрела на мир трезвым взглядом. Ее всегда баловали и во всем ей потакали. А потом, когда Элайн была всего лишь подростком, она потеряла мать. Стоит ли удивляться тому, что в итоге с ней случилась такая беда? Филипп в любую минуту готов был помочь Элайн, но он не мог одобрить это сумасбродное решение.

— Элайн, — ласково начал он. — За последний год многое изменилось. Возможно, год назад Маркус все еще мучился от разлуки с тобой, находясь под влиянием вашего романа, но…

— Это был не просто легкий флирт, — горячо возразила Элайн. — Мы по-настоящему любили друг друга.

— Наверное, так оно и было тогда, но с тех пор столько воды утекло. Например, появилась Софи. Ведь Маркус даже ничего не знает о ней. И что же ты станешь делать? Войдешь в бар в час пик, положишь девочку в дорожной детской сумке на стойку бара и заявишь: «Привет, Маркус. А это твой ненаглядный ребенок — результат нашего прошлогоднего романа»?!

На глаза Элайн навернулись слезы. Все произойдет совсем не так. Конечно, сначала Софи может стать для Маркуса потрясением, но ведь он любил ее мать? И ребенка он тоже станет обожать. Ведь не будет же Маркус думать, что Элайн родила ребенка только затем, чтобы женить его на себе. О, если бы она смогла набраться мужества и рассказать Маркусу, что ждет ребенка! Но она струсила. Элайн была так потрясена, когда узнала о своей беременности, что снова вверила свою жизнь в руки отца. В то время она чувствовала себя слабой и беззащитной, находилась в полном смятении. Отец тогда не отходил от дочери ни на шаг и убеждал ее, что она не добьется ничего хорошего, если расскажет Маркусу, что носит его ребенка. Да, поскольку Элайн в то время переживала ужасный стресс, она позволила себя убедить в том, что у них с Маркусом не было ничего серьезного, хотя сердце подсказывало ей совершенно иное. К сожалению, отец зачастую оказывался прав.

Ее первая попытка порвать с отцом потерпела крах. Он нашел ей работу в пресс-центре, так как знал всех в парламенте, но для Элайн это стало настоящим бедствием. Она ничего не понимала, место было ужасно шумным, все кричали, перебивая друг друга…

Элайн никогда не удавалось пожить независимо, в свое удовольствие. Ее сильно баловали, когда она была ребенком, потом Элайн училась в диккенсовской школе для девочек — дочерей высокопоставленных персон. А когда стала взрослой, от нее требовалось только одно — удачно выйти замуж. До сегодняшнего дня все в Элайн бунтовало, ей хотелось самой распоряжаться своей жизнью. Отец в какой-то степени смирился с ее желанием самостоятельно найти работу, но он просто в ужас пришел, когда Элайн решила переехать в арендованную квартирку на противоположном берегу реки. На другой берег — от всех проблем!

— Баттерси! — взревел отец. — Это не место для того, кто хоть что-то собой представляет! Ты не выживешь там, Элайн, — суровым тоном сказал он. — Рядом со мной ты ведешь комфортный образ жизни, можешь позволить себе все, что захочешь. Раскинь мозгами хорошенько, малыш!

— Я не живу здесь по-настоящему, папа, — умоляла его Элайн, понимая, почему отцу хочется удержать ее подле себя — в целости и безопасности. Она — это все, что у него осталось. Мама умерла, Филипп ушел. — И я больше не твой малыш. Я просто задыхаюсь от твоей опеки.

Так они ругались пять дней и ночей, пока наконец Джон Мортон не сдался, только потому что устал от затянутого до невозможности дела по мошенничеству, на слушаниях по которому председательствовал и в которое были вовлечены миллиарды фунтов стерлингов и несколько тысяч обезумевших вкладчиков в пенсионные фонды. Итак, отец достал очередную бутылку солодового виски и осушил ее до дна.

Но оружие Джон Мортон не сложил. Если Элайн хочет жить одна, пусть будет так. Он резко сократил расходы на ее содержание, ожидая, что уже через двадцать четыре часа дочь приползет к нему, исхудавшая, в разорванной одежде, и, спрятав свою гордость в пластиковый пакет из супермаркета, станет просить прощение.