Глобалия - Жан-Кристоф Руфин

— Любимый, почему ты вдруг так помрачнел?

Он пожал плечами, и на лице его появилось знакомое ей упрямое, почти свирепое выражение, которое она так любила.

— Я думаю о том, что с нами станется, — раздраженно отозвался он.

— Что с нами станется? — переспросила она, широко открыв большие глаза. — Ты хочешь сказать, потом?

— Потом, завтра, всегда.

Она взглянула ему прямо в лицо и погладила по щеке.

— Ты совсем не изменился, — мягко сказала девушка. — Я уже один раз потеряла тебя, когда ты отправился искать какой-то другой мир. А теперь, стоило мне наконец найти тебя, ты опять стремишься куда-то еще.

Байкал, казалось, немного обиделся. С тех пор как он возглавил войско бунтарей, юноша выглядел взрослее, чем раньше, но оттого его детские жесты еще сильнее бросались в глаза.

— Неужели ты до сих пор не научился радоваться тому, что происходит здесь и сейчас? — добавила Кейт с улыбкой, умело пользуясь своим преимуществом.

— Здесь? — спросил он, пожав плечами, и обвел взглядом окружавшую их унылую картину.

— Да, здесь, — уверенно ответила она, не сводя с него глаз.

Тут голос девушки дрогнул, невольно выдавая охватившее ее желание, которое от этого стало еще сильнее. Кейт сняла свою тунику и бросила на землю. Не успел Байкал пошевелиться, как девушка уже с нежной настойчивостью протягивала к нему руки. Ее тонкие пальцы начали развязывать узлы на его камзоле. Но то были настоящие бунтарские доспехи, крепко сшитые и сложно скроенные. Смеясь, юноша и девушка в четыре руки принялись сражаться с застежкой, но тщетно. В конце концов Байкал просто стянул камзол через голову.

Тогда Кейт легла на разогретую утренним солнцем каменную скамью и привлекла к себе Байкала.

— Да, — повторила она. — Здесь и сейчас.

Глава 4

В ГУСТЫХ ЛЕСАХ на севере Моравии, на одном из отрогов Судетских гор высился огромный стеклянный купол, непонятно зачем возведенный в такой глуши. Внешне это выглядело как обычная безопасная зона, с той только разницей, что на ней располагалось всего одно здание: Вузовский замок с примыкающим к нему парком. Впрочем, это никого не удивляло, поскольку, если не считать сторожей замка и другой прислуги, местность вокруг была необитаема. Что же до посетителей, то их туда, как правило, не пускали.

Меланхолия и ожидание царили в этих краях. Однако все здесь было готово ожить в любую минуту: застеленные льняными простынями постели поджидали гостей, кухня, облицованная голубой фаянсовой плиткой, ломилась от припасов, в высоких каминах лежали сухие поленья — самое настоящее дерево, а не какой-нибудь экологически чистый заменитель, — готовые весело запылать, стоит лишь чиркнуть спичкой.

Только один человек был властен своим присутствием вдохнуть жизнь в этот замок. И человек этот звался Рон Альтман. Будучи единственным законным владельцем, он все же редко наведывался в Вузовский замок. А едва он появлялся на пороге, за какой-то час средневековая махина оживала, стряхивала с себя дремоту и оцепенение, заполняясь теплом и светом. В тот вечер Альтман особенно торопил слуг, принимая во внимание большое число и высокий ранг тех, кто должен был пожаловать к нему в гости. Сам же хозяин восседал в высоком кресле с кривыми ножками и ждал. Прислушиваясь к мягкой поступи суетящейся по всему дому прислуги, он улыбался. Альтман нисколько не сомневался, что замок будет вовремя готов к приему высоких гостей.

Когда, много раньше условленного часа, в просторный двор, вымощенный черными каменными плитами, въехала первая машина, ожившее старинное здание сияло бесчисленными огнями, словно никогда и не погружалось в сон.

Загорелый как обычно, Патрик вышел из спортивного автомобиля, предоставив прислуге поставить машину в гараж. На сей раз он сменил свою калифорнийскую рубашку на более приличествующий столь торжественному случаю костюм, светлый, но строгого, элегантного покроя. В руке Патрик нес большой кожаный чемодан. Гость по широким каменным ступеням поднялся к входу в замок и прошел через караульное помещение. Когда кто-то из слуг вызвался поднести его чемодан, Патрик категорически отказался. Трое прислужников, суетившихся вокруг огромной люстры со свечами, которую они спустили с потолка на веревке, жестом указали гостю на галерею со сводом, украшенным лепниной. И вот наконец, поднявшись по монументальной лестнице с потертыми ступенями и пройдя через переднюю, увешанную старинными гобеленами, Патрик оказался в библиотеке, где его ждал дядя.

— Входи! — приказал Рон Альтман.

По своим размерам библиотека больше всего напоминала гигантский вестибюль невероятной длины. Метрах в десяти от пола помещение опоясывала галерея с коваными перилами. Стены были покрыты деревянными панелями с барочной резьбой, так что Альтмана едва удавалось разглядеть посреди этого буйства позолоченных завитков.

Патрик двинулся навстречу дяде. Как он ни старался ступать бесшумно, его каблуки гулко стучали о начищенный паркет с узором из звезд.

Альтман сделал ему знак сесть в жесткое кресло, стоявшее напротив.

— Они появятся здесь с минуты на минуту, — прошептал старик, бросив взгляд на свои карманные часы. — Все готово?

— Нет, дядя, я уже говорил вам, когда вы звонили. Будь у нас в запасе еще пара дней...

Но Рон Альтман нетерпеливым жестом прервал его.

— Знаю, знаю... У нас нет выбора. Если бы я не созвал это собрание прямо сейчас, противник напал бы первым, и тогда...

Он развел руками, как будто уронил на пол воображаемое блюдо.

— Вам виднее, — отозвался Патрик.

А поскольку Альтман снова посмотрел на часы, добавил с улыбкой:

— Вы прямо места себе не находите. Я вас таким никогда раньше не видел.

— Что же тут удивительного? В конце концов, близится решающая схватка, момент истины, так сказать. Конечно, я волнуюсь, и от этого, кстати, чувствую себя намного моложе.

Двое стенных часов с разницей в полсекунды пробили семь.

— Вот и они! — вскричал Альтман.

Он одернул рукава и выпрямился на стуле.

— Поставь чемодан где-нибудь поблизости, — сказал старик, — чтобы никто не сунул туда нос.

В это время из караульного помещения донесся шум голосов. Потом голоса послышались уже на лестнице.

Наконец двустворчатая дверь распахнулась и перед Патриком и его дядей предстало весьма любопытное зрелище. Крошечный старичок, облаченный в костюм-тройку из серой фланели, возник на пороге, сидя на скрещенных руках своих охранников, которые образовали нечто вроде портшеза. Он размахивал тростью с серебряным набалдашником и громко вопил. Нисколько не постеснявшись, старикашка стукнул по голове одного из великанов, требуя, чтобы его спустили на пол.

— Знаешь, что, Рон! — проверещал он, семеня по направлению к Альтману, — никогда больше не соглашусь, чтобы тебе доверили организовывать наш сбор! Мало того что ты выбрал какой-то дурацкий замок, так здесь, оказывается, нет ни скоростных эскалаторов, ни даже одного разнесчастного лифта! Это уж ни в какие ворота!

— Хорошая лестница — лучший способ сохранить здоровье.

— Мое здоровье — это мое личное дело. Спасибо, конечно, за заботу, но я и сам неплохо справляюсь. Не забывай, что я на семьдесят лет старше тебя.

— Тогда тебе наверняка будет приятно познакомиться с моим племянником Патриком. Он как раз на семьдесят лет младше меня.

Гость скользнул по Патрику безучастным взглядом.

— Патрик, — сказал Рон Альтман, — познакомься с Гасом Фаулером. Все, что едят в Глобалии, — его рук дело. Ему принадлежит все: от агрохимической промышленности до мелких ресторанчиков. Трудно поверить, как такое крошечное существо может быть столь прожорливым.

Гас пожал плечами, поправил завязанный бантом галстук под круглым воротничком и плюхнулся в огромное кресло, еще более красное, чем он сам.

А на пороге уже стояли двое новых гостей, так что Фаулер был на время забыт. Первым из них оказался долговязый господин, одетый с истинно британской элегантностью. Волосы его были тщательно зачесаны назад, а туфли из настоящей кожи начищены столь безупречно* что в них можно было смотреться, как в зеркало. Но внутри этой ухоженной оболочки болталось нечто невероятно тощее, какой-то живой скелет с головой, напоминавшей обнаженный череп. Гость не раскрыл рта, наверняка опасаясь потерять вставную челюсть, которая явственно выдавалась под тонкими губами.

— Приветствую тебя, Алек, — обратился к нему Альтман.

Патрик сразу же узнал Алека Наймса, короля банковского и страхового бизнеса, который был частым гостем на телеэкранах. На любые вопросы он обычно отвечал двусмысленным хмыканьем, вызывавшим настоящую панику на всех мировых биржах.

За ним вошел старик с азиатскими чертами лица. Пальцы его были унизаны изумрудными кольцами. При виде нового гостя Рон Альтман едва заметно отпрянул, но тут же овладел собой и пожал руку, которую тот протянул ему с таинственной улыбкой. Потом вновь прибывший обменялся рукопожатием с Патриком, буркнув просто: «Муниро». Никаких разъяснений и не требовалось. Это имя красовалось на большинстве глобалий-ских автомобилей, и было известно, что Муниро принадлежат практически все марки машин. Легковые автомобили, автобусы, строительный и военный транспорт — словом, любые самодвижущиеся аппараты, вплоть до автоматических фабричных станков, производились фирмами, которые так или иначе контролировались его группой. Легенда гласила, что он начал свою карьеру простым рабочим. С тех незапамятных времен у него осталась привычка то и дело зачесывать назад свои черные волосы. Пользовался он старой расческой, которую резким жестом извлекал из заднего кармана брюк.