Первое кругосветное путешествие на велосипеде. Книга первая. От Сан-Франциско до Тегерана. - Томас Стивенс

познакомился с еще одной своеобразной и неведомой чертой характера этих людей, о которой я иногда читал, но едва готов был встретить до этого находясь на азиатской земле всего три дня. Из-за того, что некоторые из них получили медицинскую помощь от аптечек путешественников и миссионеров, азиаты стали считать каждого франка, проходящего через их страну, умелым врачом, способным на всевозможные удивительные вещи для лечения своих болезней; и сразу после ужина меня ждет мой первый пациент, мулазим зептих Тереклу (начальник полиции Тереклу). Это высокий парень с приятным лицом, которого я приметил, потому, как он был удивительно вежлив и внимателен, когда я катался для людей перед ужином, и он страдает невралгией в нижней челюсти. Он подходит и садится рядом со мной, молча скручивает сигарету, зажигает ее и передает мне, а затем, с доверием с которым, ребенок приходит к своей матери, чтобы успокоиться и излечиться от какой-то болезни, просит меня вылечить его больную челюсть, кажется, не имея ни малейшего сомнения в моей способности дать ему мгновенное облегчение. Я спрашиваю его, почему он не обращается к хакиму (доктору) своего родного города. Он скручивает еще одну сигарету, заставляет меня еще не докуренную, и, таким образом, немного заискивая со мной, он говорит мне, что хаким Тереклу - "fenna", другими словами, ничего хорошего, добавляя, что есть duz hakim в Гейве, но Гейве находится за Кара Су dagh. В этот момент он, кажется, приходит к выводу, что, возможно, мне требуется много уговоров и хорошего обращения, и, взяв меня за руку, он ведет меня в этой ласковой, братской манере вниз по улице и в кофейню, и проводит следующий час, давя на меня кофе и сигаретами и время от времени обращаясь к своей больной челюсти. Бедняга так старается сделать приятное и пробудить мои симпатии, что я действительно начинаю чувствовать себя довольно неблагодарным из-за того, что не могу дать ему никакого облегчения, и слегка смущен своей неспособностью убедить его, что моя неспособность вылечить его не является результатом безразличия к его страданиям.

Ища пути к спасению, чтобы не жертвовать своей репутацией и имея с собой коробку с таблетками, я даю ему понять, что я на вершине медицинской профессии, как хаким от боли в животе, но что касается болей в челюсти, то, к сожалению, я даже хуже, чем его соотечественник.

Если бы я попытался убедить его, что я вовсе не врач, он бы мне не поверил. Его ум был бы неспособен принять что франк, может быть совершенно незнакомого с благородным искусством эскулапов. Но он, кажется, вполне осведомлен о существовании специалистов в этой профессии, и, несмотря на мою неспособность справиться с его конкретным недугом, мое скромное признание в том, что я не имею опыта в другой области медицины, кажется, удовлетворяет его. Мои глубокие знания о желудочных расстройствах и их лечении оправдывают мое незнание средств от невралгии.

Похоже, что в Тереклу больше богатых жилых домов, чем в Гейве, хотя, по мнению заблудшего неверующего с Запада, они отбрасывают какую-то погребальную тень на эту в другом случае желательную особенность своего города, строя их главные резиденции вокруг многолюдного кладбища, которое играет роль большой центральной площади. Дома в основном представляют собой двухэтажные каркасные здания, а вездесущие балконы и все окна имеют тесную решетчатую конструкцию, так что дамы оттоманки могут наслаждаться роскошью созерцания на область беспорядочных надгробий, не опасаясь любопытных глаз прохожих. Женщины внутренних городов гораздо более строже в отношении скрывания лиц, чем их сестры единоверки из Константинополя и его окрестностей. Не говоря уже об отсутствии малейшего кокетства. Дамы Тереклу, похоже, испытывают священный ужас, демонстрируя любое из своих черт лица; единственная возможная возможность увидеть что-либо - это поймать случайный взгляд одного черного глаза, которым они робко разглядывают вас через небольшое отверстие в складках своего подобного савану внешнего предмета одежды, которое окружает их с головы до ног. И даже это маленькое окно их души часто скрывается за непроницаемой чадрой. Женщины-мусульманки - самые сплетничающие и любознательные создания, какие только можно представить. Я полагаю, что это вполне естественный результат того, что их женские права ограничиваются религиозными обычаями и подавлены особым социальным положением женщин в мусульманских странах. Когда я прибываю в город и окружен и скрыт от внешних взглядов сплошной стеной людей, на самом деле очень больно видеть женщин, стоящих небольшими группами на расстоянии, пытающихся понять, о чем все волнение. Ни у кого, кажется, нет ни малейшего сочувствия к их очень естественной любознательности. Даже само их присутствие здесь никто не замечает. Тем удивительнее видеть, как быстро среди этих женщин разносится известие из одного конца города в другой о прибытие франка с чудесной арабой. В невероятно короткий промежуток времени на крышах домов и других наблюдательных позиций появляются группы окутанных форм, вытягивая шею, чтобы увидеть, что происходит.

В невинности неискушенного характера и чувстве искренней симпатии к их положению я предлагаю собрать вместе эти разбросанные группы забытых женщин и провести показ для их развлечения, но мужчины, очевидно, рассматривают мою идею довольно нелепой. На самом деле, я склонен думать, что они считают это доказательством того, что я не что иное, как ловелас, который проявляет слишком большой интерес к их женщинам. Консервативные оттоманы окружены зеленой стеной ревности, и с неодобрением расценивают даже неосторожный взгляд в их сторону.

Этим же вечером, когда я ехал, я заметил, что одна чрезмерно любознательная женщина настолько погрузилась в процесс, что совсем забыла о себе и приблизилась к толпе, чем, по-видимому, нарушила правила о приличии Тереклу. В рассеянности наблюдая, как я медленно сажусь на велосипед и спешиваюсь, она позволила раскрыться своей парандже и обнаружить ее черты. Эту ужасную неосторожность мгновенно обнаруживает старый Синяя Борода, который строго посмотрел на виновницу, но ничего не сказал. Если она одна из его собственных жен или жена близкого друга, бедная леди, возможно, заслужила для себя наказание палкой позже вечером. Человеческая природа на Востоке почти такая же, как и везде. Принижение женщины до уровня ниже ее должного уровня принесла свои законные плоды. Говорят, что среднестатистическая турецкая женщина в своем разговоре такая же грубая и непристойная, как и самые низменные изгнанники из западного общества, и она злится на своего супруга и повелителя, и ругает его не имея другого выбора.

Уже почти шесть часов, когда я выезжаю на следующее утро, но на кладбище через которое ведет мой путь, собралось не менее пятидесяти женщин.

Ночью они,