История запрещенных книг на Западе. Итальянское духовенство в одну из средневековых эпох - Алексей Петрович Лебедев

слово: «Алля-Алля». В лице этих скромных людей мы имеем дело с турецкими нищими. Они ни к кому не пристают, не клянчат, не бегают за милостивцем, а просто стоят, произнося свое: «Алля». Я считаю турецких нищих лучшим украшением Константинополя. Приходилось встречать и греков-нищих: они, конечно, не возглашают: «Алля», но зато, имея в руках такие же тарелочки, как и турки-нищие, и будучи одеты не хуже их, тихо сидят в украинных местах большой улицы и поют церковный гимн. Греков-нищих я встречал немного. Своим контрастом с обычным представлением о наших нищих, и греки-нищие представляют трогательную картину.

Как нищие, о которых я сейчас сказал, составляют, по нашему мнению, лучшее украшение Константинополя, так уличные собаки представляют крайнюю степень константинопольских безобразий. Не видав этих собак, нельзя составить себе о них понятия. Таких собак везде, в особенности в Галате, великое множество. Они не знают ни дома, ни крова, ни хозяина. Родятся, проводят жизнь, производят потомство, вскармливают его и наконец умирают — на улице. Нравы их совсем не походят на нравы наших собак. Бо́льшую часть своей жизни эти собаки лежат неподвижно, выбрав местечко поблизости от тротуара со стороны улицы; располагаются не в одиночку, а причудливыми живыми гирляндами — по 8–10 штук. Ежеминутно они рискуют потерять хвост, ногу и лишиться самой жизни, но они остаются равнодушными ко всем возможным невзгодам. Они фаталистичны, как беззаботные покровители их — турки. Странно, что все собаки одной масти — рыжеватой, и все одного типа, мало похожего на нашу дворняжку. Шерсть их коротка, а ноги длинны — в противоположность характерным свойствам наших дворняжек, имеющих короткие ноги и длинную шерсть. Еще больше эти собаки отличаются от наших дворняжек своими нравами. Константинопольские собаки никогда не лают ни на проходящих, ни на тех лиц, которые наступают им на ноги и хвост, — в последнем случае они только несколько передвинутся с места. Ни одна собака не выражает ласки ни к себе подобным, ни к человеку: ни столь характерного для наших собак виляния хвостом, ни умильных взглядов этих последних — я никогда не замечал у турецких собак. Они индифферентны ко всему на свете и безропотно подчиняются своей судьбе, как истые исчадия Востока. Не имея лучших качеств наших собак, они не имеют и их дурных свойств: наши собаки жадны до безобразия и при виде брошенной кости бросаются сломя голову к лакомому предмету; ничего такого нет у константинопольских собак: бросайте около них, что хотите, — они останутся неподвижны, наслаждаясь сном или дремотой; они только тогда поднимаются на ноги и начинают поблизости отыскивать пищу, когда проголодаются, но утолив голод, снова ложатся на бок. Вонь и нечистота улиц в значительной мере обязаны своим происхождением этим мнимым санитарам турецкой столицы.

Глава III

Посещение окрестностей Константинополя: местность древнего Халкидона, — способ, каким я узнал, где она находится, — что побуждало меня отправиться туда? — Мост через Золотой Рог как центр пароходного движения по окрестностям, — его небезопасность для пешехода, — краткое, но ясное изречение. — Древний Халкидон и теперешняя церковь св. Евфимии, — в ней ли происходил IV Вселенский собор? Разные мысли. — Остров Халки: зачем я туда поехал? — Красота Мраморного моря, — Халки, мной воображаемая и настоящая, — встреча с патриархом Никодимом. — Халкинское «училище Великой Церкви», — путешествие в него верхом на осле, — рассуждение о самом себе, — внутри училища, — знакомство с сербом, — классные комнаты, — столовая: столы повыше и столы пониже, библиотека: есть ли в ней русские книги? — Разговор с библиотекарем, — подарок от него, — церковь и могила, — еще другие беседы, — чудные виды от вершины, на которой расположено училище, — путь к ближайшему острову. — На Великом Принципе: круговой тур, оказывающийся полутуром, — важное затруднение, — «Здравствуйте!» — разочарование и отказ от одной мечты. — Вид на Св. Софию. — Скутари. — «Там нечего смотреть». — Буюк-Дэрэ: летняя резиденция здесь русского посла, — роскошный парк, — на высоте метеорологической станции, — чего мне захотелось? — Знакомство с г-ном Д. — Нечто о черепашьем супе, — беседа с Д., — три течения, — любезности г-на Д., — обратный путь в Константинополь и его томительность, — кафеджии и их докучливость.

Описав церковные достопримечательности Константинополя, к которым я приглядывался внимательно, и отметив некоторые особенности общей константинопольской жизни, привлекшие мое внимание, большей частью ненамеренно и случайно, я намереваюсь теперь сообщить некоторые сведения о моих загородных путешествиях, которые входили в план моей поездки в столицу Турции.

Тотчас после того как я обозрел Св. Софию с внешней стороны и, таким образом, приготовился к более подробному внутреннему обозрению этой великой святыни, я в тот же день, после обеда, предпринял попытку отыскать место древнего Халкидона. Я, конечно, знал, что эта прославленная в истории Вселенских соборов местность находится по ту сторону пролива, на азиатском берегу, вблизи Константинополя. Но заявить прямо моему проводнику кир-Димитрию, что я хочу ехать с ним в местность древнего Халкидона, я не мог, потому что он никакого Халкидона не знал, а теперешнее название вышеуказанной местности мне было неизвестно. Чтобы столковаться с моим чичероне о том, куда мне нужно ехать с ним, я спросил его: не знает ли он, где найти на азиатском берегу храм св. Евфимии? Он сказал: «Знаю». Храм св. Евфимии есть лучший показатель, где находился древний Халкидон, ибо в этом последнем во время Халкидонского собора существовала церковь во имя названной святой, где и происходил сам собор. «А как называется эта местность?» — спросил я кир-Димитрия. Он отвечал: «Кадыкжей». — «Едем туда», — сказал я. Само это название уже по звуку напомнило мне древнее имя: «Халкидон». Еще более сходства оказалось между начертанием этого имени на теперешних планах Константинополя и начертанием названия Халкидон в латинской его форме[95]. Я с давних пор принадлежу к особенным почитателям Халкидонского собора. Еще в 1879 г. в одном из своих сочинений я воздавал ему разнообразные и самые искренние хвалы[96]. Поэтому-то, по прибытии в Константинополь, из числа его окрестностей мне возжелалось поскорее побывать на том месте, где происходил знаменитейший собор.

Ехать следовало на пароходе. Срочные пароходы компании «Шеркет» ежеминутно бороздят воды Босфора и Золотого Рога. Пунктом оправления всех городских пароходов служит мост при устье Золотого Рога. Упоминая об этом мосте, невозможно не сказать несколько слов о нем: он представляет собой одно из многих турецко-константинопольских безобразий. Там, где приходится идти несчастным пешеходам, мост представляет собой в значительной степени руину: доски расщелялись, и под вашими ногами взору открывается морская пучина; громадные гвозди выпятились кверху и кажутся грибами, которые сломить трудно, но о которые сломать ноги