Ультиматум Борна - Роберт Ладлэм

Экран неожиданно заполнило немного искаженное лицо мужчины с неопределенными чертами.

— Это не Дэвид! — сказал Сен-Жак.

— Он мог быть таким в прошлом, братишка, — отозвалась его сестра.

– Теперь к другим сообщениям. Засуха, охватившая обширные районы Эфиопии…

— Да выключи ты этот чертов ящик! — закричала Мари, вскочила с кресла и направилась к телефону, пока ее брат выключал телевизор.

— Где был телефон Конклина? Я его оставила где-то здесь, на твоем столе… А, вот он, в записной книжке. Святому Алексу придется многое объяснить, сукин он сын!

Мари сердито, но аккуратно набрала номер и села в кресло Сен-Жака, постукивая по подлокотнику сжатым кулаком. По ее щекам все еще текли слезы. Слезы горя и ярости.

— Это я, ты, мерзавец!.. Ты убил его! Ты позволил ему уехать — помог ему уехать — и ты убил его!

— Мари, я не могу сейчас с тобой говорить, — ответил холодный спокойный голос Александра Конклина. — У меня разговор с Парижем по другой линии.

– К черту Париж! Где он? Вытащи его оттуда!

— Поверь мне, мы пытаемся его найти. Здесь, судя по всему, просто светопреставление! Англичане хотят крови Питера Холланда даже за намек на связь с событиями на Дальнем Востоке, а французы проявляют недовольство из-за того, что у них есть определенные подозрения, которые они не могут подтвердить, — к примеру, что это был за спецгруз для Второго Бюро на рейсе с Мартиники, который поначалу не хотели принимать. Я перезвоню тебе, клянусь!

Послышались короткие гудки, и Мари бросила трубку.

— Джонни, я лечу в Париж, — сказала она, тяжело дыша и вытирая слезы с лица.

– Что?

— Ты слышал. Я хочу прпросить помощи от миссис Купер. Джеми ее обожает, и она лучше ладит с Элисон, чем я — да это и не удивительно. Она мать семерых взрослых детей, которые до сих пор собираются у нее каждое воскресенье.

— Ты с ума сошла! Я тебе не позволю!

— Подозреваю, — произнесла Мари, направив на брата испепеляющий взгляд, — то же самое ты сказал и Дэвиду, когда он тебе сообщил, что собирается в Париж.

— Да, именно так!

— И тебе не удалось его остановить, так же, как ты не сможешь остановить и меня.

— Но зачем тебе лететь?

— Затем, что я знаю каждое место в Париже, которое знает он, каждую улицу, каждое кафе, каждый бульвар, от Сакр-Кёр до Монмартра. Он наверняка там появится, и я смогу найти его гораздо раньше, чем это сделает Второе Бюро или Сюртэ.

Зазвонил телефон; Мари сняла трубку.

— Я же говорил, что перезвоню, — произнес голос Алекса Конклина. — У Бернардина появилась интересная идея.

— Кто такой Бернардин?

— Мой старинный приятель из Второго Бюро и просто друг, который помогает Дэвиду.

— Что за идея?

— Он достал для Дэвида — для Джейсона — машину. Ему известен регистрационный номер; он сообщит его по радио всем полицейским постам и патрулям Парижа с приказом доложить, если машину заметят, то не останавливать и не беспокоить водителя. Просто продолжать наблюдение и докладывать лично ему.

— И ты думаешь, что Дэвид — Джейсон — не сможет заметить хвост? У тебя плохая память, хуже, чем у моего мужа.

— Это не единственная возможность, есть еще другие.

— Например?

— Ну… ну, ему в любом случае придется позвонить мне . У него не будет другого выхода, когда он узнает новости о Тигартене.

— Это еще почему?

— Как ты сама сказала: чтобы я вытащил его оттуда!

— В тот момент, когда он почти добрался до Карлоса? Ни малейшего шанса, дорогуша. У меня есть идея получше. Я лечу в Париж.

– Тебе нельзя!

— Не хочу больше это слышать, и не услышу . Ты мне поможешь, или придется обойтись без твоей помощи?

— Мне теперь французский торговый автомат даже марки не продаст, а Холланду не удастся узнать адрес Эйфелевой башни.

— Получается, что я буду сама по себе, что, честно говоря, для меня гораздо безопаснее в этой ситуации.

— Но что ты можешь предпринять , Мари?

— Не буду утомлять тебя подробностями — я навещу все те места, где мы с ним останавливались, прятались , когда были в бегах. Так или иначе, он снова придет туда. Ему придется так поступить, потому что на вашем сумасшедшем жаргоне эти места были «надежными», и он вернется туда, потому что своей сумасшедшей башкой сообразит, что они надежные.

— Храни тебя Бог, моя милая.

– Он оставил нас, Алекс. Бога нет.

Префонтейн вышел из дверей терминала бостонского аэропорта «Логан» на заполненную людьми площадь перед аэровокзалом и поднял руку, чтобы остановить такси. Но, оглядевшись, он опустил руку и встал в очередь — все изменилось за прошедшие тридцать лет. Все, включая аэропорты, превратилось в закусочные; приходилось стоять в очереди за порцией третьесортного жаркого, это же относилось и к такси.

— Отель «Риц-Карлтон», — сказал судья водителю.

— У вас нет багажа? — поинтересовался тот. — Ничего, кроме этой маленькой сумки?

— Нет, нету, — отозвался Префонтейн, и, не удержавшись, добавил. — Мой гардероб всегда ждет меня там, куда я приезжаю.

— Вот это жизнь, — сказал таксист, вытаскивая из волос огромную расческу с редкими зубьями и направляя машину в общий поток.

— У вас забронирован номер, сэр? — спросил портье в смокинге из-за конторки отеля «Риц».

— Полагаю, это сделал один из моих поверенных. Меня зовут Скофилд, судья Верховного суда Вильям Скофилд. Мне бы не хотелось думать, что в «Рице» так небрежно относятся к предварительным заказам, особенно сейчас, когда все кричат о защите прав потребителей.

— Судья Скофилд?.. Я уверен, это где-то здесь, сэр.

— Я специально попросил апартаменты «3-С», я уверен, посмотрите по своему компьютеру.

— «3-С»… этот номер забронирован…

– Что?

— Нет, нет, я ошибся, господин судья. Они еще не прибыли… То есть, я хотел сказать, что это ошибка… они в другом номере.

Администратор яростно застучал по своему звонку.

— Коридорный, коридорный!

— Это ни к чему, молодой человек, я путешествую налегке. Просто дайте мне ключ и скажите, куда идти.

— Слушаюсь, сэр!

— Надеюсь, в моем номере найдется несколько бутылок приличного виски, а?

— Если их там нет, то мы их доставим, господин судья. Какие сорта предпочитаете?

— Хорошую хлебную водку, хороший бурбон и хороший бренди. А вино — это для слабаков, верно?

– Так точно , сэр. Сию минуту, сэр!

Двадцать минут спустя, умывшись и со стаканом в руке, Префонтейн снял трубку и набрал номера доктора Рэндольфа Гейтса.

— Резиденция Гейтса, — произнес женский голос.

— Брось, Эди, я бы узнал твой голос даже под водой, а ведь прошло почти тридцать лет.

— Ваш голос мне тоже знаком, но я никак не могу вспомнить, кому он принадлежит.

— Скажем, одному неотесанному ассистенту профессора из юридической академии, который сильно допекал твоего мужа, что, впрочем, производило на него небольшое впечатление, и это хорошо, потому что я, в конце концов, оказался за решеткой. Я был первым из местных судей, которого отстранили от дел, — к тому же, совершенно справедливо.

– Брендан? Боже правый, это ты! Я никогда не верила тому, что о тебе говорили.

— Поверь, дорогая, это правда. Но сейчас мне нужно поговорить с лордом Гейтским. Он дома?

— Наверное, хотя не могу сказать наверняка. В последнее время он мало со мной общается.

— Отношения разладились, моя милая?

— Я хотела бы поговорить с тобой, Брендан. У него появились проблемы, о которых я ничего не знала.

— Знаю, Эди, и мы обязательно с тобой о них поговорим. Но в данный момент мне необходимо поговорить с ним. Прямо сейчас.

— Я вызову его по интеркому.

— Эдит, не говори ему, что это я. Скажи, что звонит человек по имени Блэкбурн с острова Монтсеррат в Карибском море.

— Что?

— Эди, дорогая, делай, как я говорю. Это для его же блага, впрочем, и для твоего тоже — возможно, даже больше для твоего, по правде говоря.

— Брендан, он себя неважно чувствует.

— Я знаю. Давай попробуем ему помочь. Позови его к телефону.

— Подожди.

Тишина тянулась невыносимо долго, пока через две минуты, больше похожие на два часа, на другом конце линии не послышался раздраженный голос Рэндольфа Гейтса.

— Кто вы? — прошипел знаменитый адвокат.

— Расслабься, Рэнди, это Брендан. Эдит не могла меня вспомнить, а я сразу узнал ее голос. Ты счастливчик.

— Чего тебе нужно? Что ты там наплел про Монтсеррат?