Ультиматум Борна - Роберт Ладлэм

— Знаешь, Фрэнки, я не просто умен, я гениален, понимаешь, о чем я? Я обращаю внимание на все нюансы — определяю, что важно, а что нет, — и тщательно все обдумываю. Я слушаю, о чем говорит малохольный paisan , складываю четыре и четыре и, вместо восьми, я получаю двенадцать! Банк, господа! Вот и ответ. К примеру, этот парень, который зовет себя «Джейсоном Борном», кретин, считающий себя лучшим киллером, которым он на самом деле не является — он ничтожество, esca , наживка для рыбы покрупнее, но он именно тот , кто нам нужен, улавливаешь? Потом одна еврейская вонючка, будучи под кайфом, рассказывает мне все, что нужно. У этого парня только полбашки, testa balzana, и он часто не понимает, кто он такой и что делает, понимаешь?

— Да, Лу.

— И вот этот Борн оказывается в Париже, во Франции, в двух кварталах от по-настоящему большой помехи, расфранченного генерала, которого скромные ребята с другой стороны океана хотят убрать. Capisce? Понимаешь?

— Я capisco , Лу, — ответил симпатичный молодой человек из кресла. — Ты очень умен.

— Ты даже не знаешь, о чем я говорю, ты, zabaglione . Может, я вообще говорю сам с собой… Итак, у меня получается двенадцать, и я решаю, почему бы не кинуть свои верные кости, на которых всегда выпадает нужное число, понимаешь?

— Понимаю, Лу.

— Нам необходимо устранить этого чертового генерала, потому что он мешает многим хорошим людям, которым нужны наши услуги, так?

— Так, Лу. Именно меша…

— Не суетись, zabaglione . Так я и решаю про себя, почему бы нам его не взорвать, а потом не сказать, что это сделал тот горячий cannoli , ясно?

— О, да, Лу. Ты по-настоящему умен.

— Так мы избавляемся от помехи и подставляем горячего канноли, этого Джейсона Борна, которого там и не было, под выстрелы, сечешь? Если мы до него не доберемся, или не доберется этот Шакал, то это сделают федералы, я прав?

— Эй, это просто поразительно, Лу. Хочу сказать, я по-настоящему тебя уважаю.

— Не надо формальностей, bello ragazzo . [57] В этом доме другие правила. Иди-ка сюда и покажи мне настоящую любовь.

Молодой человек поднялся с кресла и направился к дивану.

Мари сидела в хвосте самолета, пила кофе из пластиковой чашки, отчаянно пытаясь вспомнить каждое место — каждое место, где можно было спрятаться и передохнуть, — которое они с Дэвидом использовали тринадцать лет назад. Это были и низкопробные кафе в Монпарнасе, дешевые отели; а еще мотель — где он был? — в десяти милях от Парижа, и гостиница с террасой в Аржентоле, где Дэвид — Джейсон — в первый раз сказал ей, что любит ее, и именно поэтому не может остаться с ней — подлый мерзавец! А потом Сакр-Кёр, на ступенях которого Джейсон — Дэвид — встретил на затененной аллее человека, который передал им нужные сведения — что же он им тогда сказал, и кто это был?

— Mesdames et messieurs, — раздался голос из динамиков. — Je suis votre capitaine. Bienvenu. [58]

Пилот продолжил говорить по-французски, затем он и его экипаж повторили сообщение на английском, немецком, итальянском и, наконец, с помощью девушки-переводчика, на японском языке.

— Нас ожидает очень спокойный перелет в Марсель. Расчетное время полета составляет семь часов четырнадцать минут, мы приземлимся по расписанию или с небольшим опережением графика полета около шести часов утра по парижскому времени. Приятного полета.

Мари Сен-Жак Вебб посмотрела в иллюминатор — снаружи лунный свет купался в океане далеко внизу. Она долетела до Сан-Хуана, столицы Пуэрто-Рико, и пересела на ночной рейс в Марсель, где в отделении французской иммиграционной службы в лучшем случае творилась полная неразбериха, а в худшем все работали с нарочитой неряшливостью. По крайней мере, так дело обстояло тринадцать лет назад, а она снова как бы оказалась в том времени. Потом она сядет на внутренний рейс до Парижа и найдет его. Как и тринадцать лет назад, она найдет его. Она должна это сделать! Как и тринадцать лет назад, если она его не найдет, мужчина, которого она любит, погибнет.

Глава 21

Моррис Панов равнодушно сидел на стуле перед окном, выходившим на фермерское пастбище где-то, как он решил, в Мэриленде. Он находился в маленькой спальне на третьем этаже в больничной пижаме, и его голая правая рука подтверждала то, что он и так отлично знал. Его накачали наркотиками — он слетал к луне — на языке тех, кто обычно проводил такие процедуры. Его психику изнасиловали, грубо проникли в мозг, его самые сокровенные мысли и секреты с помощью химических препаратов вытащили наружу и обнажили.

Урон, который он при этом нанес, невозможно было измерить, и Панов это понимал; а чего он не понимал, так это того, почему он еще жив. Что еще более озадачивало, это весьма почтительное к нему отношение. Почему его охранник с глупой физиономией так вежлив, а пища такая обильная и хорошая? Как будто его похитители хотели, чтобы он поправил здоровье — сильно ослабленное наркотиками — и старались с возможно большими удобствами устроить его при таких сложных обстоятельствах. Но почему?

Открылась дверь, и вошел его охранник в маске, невысокий коренастый человек с хрипловатым голосом, по предположению Панова, выходец откуда-то из северо-восточной части Соединенных Штатов или Чикаго. В другой ситуации он бы мог показаться комичным, со слишком массивной головой для этой нелепой повязки супер-героя комиксов, которая нисколько бы не помешала в случае чего тут же его опознать. Однако, в данный момент, он вовсе не казалось смешным, сама его обходительность пугала. Через его левую руку была перекинута одежда психиатра.

— Вам пора одеваться, док. Я проследил, чтобы все почистили и погладили, даже белье. Как вам это понравится?

— Хотите сказать, что у вас здесь есть химчистка и прачечная?

— Конечно, нет, мы все отвозим в — э , нет, вы меня так не подловите, док! — охранник обнажил в улыбке желтоватые зубы. — Неплохо соображаете. Решили, что я скажу вам, где мы находимся, да?

— Да нет, просто интересно.

— Да, конечно. Это как мой племянник, сын моей сестры, ему тоже все всегда «просто интересно», и он задает мне такие вопросы, на которые совсем не хочется отвечать. Типа: «Слушайте, дядюшка, а как это вы устроили меня в медицинский институт, а?» Да! Он врач , как и вы , ну, что вы на это скажете?

— Скажу, что брат его матери очень великодушный человек.

— Это да, неплохо, правда?.. Ладно, док, натягивайте ваши шмотки, и мы немножко покатаемся.

Охранник протянул Мо его одежду.

— Думаю, глупо спрашивать, куда мы поедем, — заметил Панов, вставая со стула. Он снял больничную пижаму и одел трусы.

— Очень глупо.

— Думаю, все же не настолько глупо, как то, что ваш племянник ничего не говорит вам о кое-каких признаках заболевания, которые бы меня насторожили, будь я на вашем месте, — заметил Мо, натягивая брюки.

— О чем это вы?

— Да так, — ответил Панов, надев рубашку и наклоняясь, чтобы натянуть носки. — Когда вы в последний раз виделись с племянником?

— Пару недель назад. Я положил немного денег на его страховку. Черт, эти матери просто вымогатели!.. А вам-то что до того, когда я видел этого обормота?

— Просто интересно, не сказал ли он вам чего-нибудь.

— Насчет чего?

— Насчет вашего рта. — Мо, зашнуровывая ботинки, кивнул. — Над столиком есть зеркало, взгляните сами.

— На что? — мафиози быстро подошел к зеркалу.

— Улыбнитесь.

– Кому?

— Себе… Видите желтизну на зубах, и как изменяется цвет десен снизу вверх?

— Ну и что? Они всегда были такие…

— Возможно, что ничего страшного и нет, но он должен был это заметить.

— Господи, заметить что?

— Амелобластома ротовой полости. Вероятно.

— Это еще что за гадость? Я не люблю чистить зубы и ходить к зубным врачам. Они все просто мясники!

— Хотите сказать, что уже довольно долго не посещали дантиста или ортодонта?

— Допустим, — охранник вновь оскалился перед зеркалом.

— Это может объяснить, почему ваш племянник ничего вам не сказал.

— И почему?

— Скорее всего, он полагает, что вы регулярно проверяете зубы, поэтому вам это должен объяснить специалист.

Закончив шнуровать ботинки, Панов выпрямился.

— Я вас не понимаю.

— Видите ли, он благодарен за все, что вы для него сделали, он ценит вашу щедрость. Я могу понять, почему он не решается вам сказать.

— Сказать что? — итальянец отвернулся от зеркала.