Ультиматум Борна - Роберт Ладлэм

Просыпался он медленно и неторопливо, до его окон снизу долетал уличный шум; металлические сигналы клаксонов, словно раздраженное карканье злобных ворон, перемежались с шумом двигателей, которые то набирали обороты, то вдруг замолкали. Обычное утро на узких улицах Парижа. Стараясь держать шею неподвижно, Борн спустил ноги с несколько короткой для его роста кровати на пол и посмотрел на часы. Он удивился, на мгновение решив, что забыл перевести на местное время. Ничего подобного. 10:07 утра по Парижу. Он проспал почти одиннадцать часов — это подтверждало и урчание в животе. Усталость сменилась голодом.

С едой, однако, придется подождать; есть вещи и поважнее, и первым делом надо позвонить Бернардину, а потом выяснить, насколько безопасен отель «Пон-Рояль». Он встал на одеревеневшие ноги, слегка пошатнулся, ноги и руки охватил утренний озноб. Ему был нужен горячий душ, о котором в «Авенире» нечего было и думать, потом небольшая зарядка, чтобы размять тело, — а ведь все это не понадобилось бы еще всего несколько лет назад. Он вытащил из брюк кошелек, взял визитку Бернардина, вернулся к кровати и снял трубку.

— Боюсь, Le canard никто не навещал, — сообщил ветеран Второго Бюро. — Даже никакого намека на охотника, что, я думаю, не так уж плохо.

— Плохо, пока не найдем Панова — если мы его вообще найдем. Чертовы ублюдки!

— Да, с этим приходится мириться. Это самая неприятная часть нашей работы.

— Проклятье, я не могу забыть о таком человеке, как Мо, только потому, что «с этим приходится мириться»!

— А я вас и не прошу об этом. Я только пытаюсь вернуть вас в реальность. Ваши чувства вам дороги, но они ничего не изменят в реальном мире. Я не хотел вас обидеть.

— А я просто сорвался. Простите. Дело в том, что он особенный человек.

— Я понимаю… Какие у вас планы? Что вам нужно?

— Пока не знаю, — ответил Борн. — Я возьму такси на бульваре Капуцинов и через час или около того смогу что-то сказать. Вы будете дома или в Бюро?

— Пока вы мне не позвоните, буду у себя, рядом с моим уникальным телефоном. Учитывая сложившуюся ситуацию, я бы предпочел, чтобы вы не звонили мне в контору.

— Это что-то новенькое.

— Сегодня я уже не знаю всех во Втором Бюро, а в моем возрасте осторожность не только главная составляющая храбрости, а подчас просто ее замена. К тому же, если вы так быстро откажетесь от моей защиты, пойдут слухи о моей старческой немощи… До скорого, mon ami.

Джейсон положил трубку, его разбирало желание снова поднять ее и позвонить в «Пон-Рояль», но это был Париж, город осмотрительных людей, где портье не склонны делиться информацией по телефону и откажутся сообщать что-либо постояльцам, которых не знают. Он быстро оделся, спустился вниз, чтобы оплатить ночное пребывание, и вышел на улицу Гей-Люссак. На углу находилась остановка такси; через восемь минут он входил в вестибюль «Пон-Рояля» и направлялся к портье.

– Je m’apelle Monsieur Simon,[52] — обратился он к служащему и назвал номер своей комнаты. — Вчера вечером я встретил знакомую, — продолжал он на безупречном французском, — и остался у нее. Вы не знаете, не искал ли меня кто-нибудь или, может быть, просто спрашивал про меня.

Борн вытащил несколько купюр большого достоинства, его глаза явно говорили портье, что конфиденциальность будет щедро вознаграждена.

— Возможно, кто-то даже меня описывал, — тихо добавил он.

– Merci bien, monsieur … [53] Я понимаю. Я спрошу у ночного портье, но поверьте, он оставил бы мне записку, если бы кто-то пришел сюда разыскивать вас.

— Почему вы так уверены?

— Потому что он оставил мне записку для вас. Я звонил в ваш номер с семи часов, как только пришел на работу.

— Что было в записке? — спросил Джейсон и затаил дыхание.

— То, что я собираюсь вам сказать. «Свяжись с его другом с противоположной стороны Атлантики. Он звонил всю ночь». Могу подтвердить это, мсье. Коммутатор ясно сообщает, что последний звонок был менее получаса назад.

— Полчаса назад? — Джейсон вгляделся в портье, потом посмотрел на часы. — Сейчас там пять утра… всю ночь?

Служащий кивнул, и Борн кинулся к лифту.

— Господи, Алекс, что случилось? Мне сказали, что ты звонил всю…

— Ты в отеле? — быстро перебил Конклин.

— Да, а что?

— Найди таксофон на улице и перезвони мне. Быстро.

Вновь медленный неуклюжий лифт; выцветший вестибюль, уже наполовину заполненный беспрестанно что-то обсуждающими парижанами, многие из которых направлялись в бар за утренним аперитивом; и опять залитая солнцем жаркая летняя улица и сводящие с ума машины, идущие сплошным потоком. Где же телефон? Он быстро шел по тротуару в сторону Сены — где здесь телефон? Нашел! На другой стороне улицы дю Бак виднелась будка с красной куполообразной крышей, со всех сторон обклеенная рекламой.

Пробравшись сквозь строй наседающих легковушек и небольших грузовиков, в которых сидели взбешенные водители, Борн перебежал на противоположную сторону улицы и бросился к телефонной будке. Влетел в нее, бросил в щель монету, и, спустя несколько мучительных мгновений, пока он объяснял, что звонит не в Австрию, международный оператор принял номер его карточки AT amp;T и соединил с Веной, штат Виргиния.

— Какого черта я не могу разговаривать из отеля? — сердито спросил Борн. — Я тебе звонил оттуда прошлой ночью!

— Это было прошлой ночью, а не сегодня.

— О Мо что-нибудь известно?

— Пока ничего, но, возможно, похитители допустили ошибку. Вероятно, мы найдем этого военного врача.

— Расколите его!

— С удовольствием. Отстегну свой протез и буду бить его по роже до тех пор, пока он не согласится помогать нам — естественно, если он окажется тем, кто нам нужен.

— Отлично, но, думаю, ты звонил мне всю ночь не для того, чтобы об этом сообщить, ведь так?

— Да. Вчера я пять часов общался с Питером Холландом. Я встретился с ним после нашего с тобой разговора, и его реакция была как раз такой, как я и предсказывал, с небольшими отклонениями.

— Ему нужна «Медуза»?

— Да. Он настаивает на том, чтобы ты немедленно возвращался; только у тебя есть сведения из первых рук. Это приказ.

— Вот дерьмо! С какой стати он будет мне говорить, что делать, да еще приказывать!

— Питер завернет все краны, и я не смогу с этим ничего поделать. А если тебе что-нибудь быстро понадобится, он не станет помогать.

— Но Бернардин предложил мне свою помощь. «Все, что вам понадобится» — это его собственные слова.

— Бернардин ограничен в средствах. Как и я, он может раздобыть что-то в счет былых заслуг, но без доступа к основным ресурсам организации на многое рассчитывать не приходится.

— А ты сказал Холланду, что я изложу на бумаге все, о чем мне говорили, ответ на каждый мой вопрос?

— А ты действительно собираешься все это записать?

— Да.

— Его это не устраивает. Он хочет допросить тебя — говорит, что не может задавать вопросы бумаге.

— Но я слишком близок к Шакалу! И не стану делать то, что хочет Холланд. Он просто безмозглый сукин сын!

— Думаю, Питер старается поступать по совести, — возразил Конклин. — Он догадывается, что тебе приходится испытывать и через что ты уже прошел, но после семи часов вчерашнего вечера все изменилось.

— Почему?

— Армбрустера застрелили на пороге собственного дома. Официально об этом говорят, как о разбойном нападении в Джорджтауне, что, разумеется, вовсе не так.

— О, Господи!

— Я должен сообщить тебе еще кое-что. Во-первых, мы придаем «самоубийство» Свайна огласке.

— Боже мой, зачем?

— Чтобы тот, кто его убил, решил, что он вне подозрений, и — что более важно — нужно проследить, кто появится в течение ближайшей недели-двух.

— На похоронах?

— Нет, это будет «закрытая семейная церемония», без гостей и формальностей.

— Тогда кто же должен появиться и где?

— Кто-то должен прийти в поместье. Мы навели справки у адвоката Свайна, естественно, вполне официально, и он подтвердил то, что тебе сообщила жена генерала. Свайн завещал все имение какому-то фонду.

— Какому именно? — поинтересовался Борн.

— Такому, о котором ты никогда не слышал — его на протяжении нескольких лет финансировали состоятельные близкие друзья нашего августейшего генерала. Причем выглядит все очень трогательно. Он проходит под названием «Фонд помощи солдатам, морякам и морским пехотинцам»; и у него уже сменился совет директоров.

— На людей «Медузы».

— Или на их подставных лиц. Но мы это выясним.

— Алекс, а что с теми именами, что я тебе дал, там же был список — шесть или семь имен, которые Фланнаган назвал мне . И еще куча номеров машин, которые он записывал во время собраний.