Ультиматум Борна - Роберт Ладлэм

— В госпитале?

— Имени Вальтера Рида. Он проводил психиатрическую экспертизу одного военного, а когда все закончилось, он так и не пришел сделать заключение. Его ждали около двадцати минут, а потом пошли искать его и охранников, потому что у него очень плотный график работы. И выяснилось, что он уже уехал.

— Но это невозможно!

— Невозможно, и с каждой минутой все больше пугает. Дежурная сестра на этаже сказала, что пришел военный врач, хирург, показал удостоверение и попросил ее передать доктору Панову, что изменился маршрут его передвижений, и что он должен воспользоваться выходом через восточное крыло госпиталя, так как перед главным входом ожидалась акция протеста. Из восточного крыла в психиатрическое отделение ведет отдельный коридор, однако армейский хирург воспользовался главным входом.

— Повтори.

— Он прошел мимо наших охранников в коридоре.

— И, скорее всего так же вышел и обошел корпус, появившись перед восточным входом. Ничего необычного. Врач с допуском в запретную зону вошел и вышел, а пока был внутри, передал ложные указания… Но, Алекс, кто это сделал? Карлос все это время летел обратно сюда, в Париж! Он уже получил от Вашингтона все, что хотел. Он нашел меня, нашел нас . Больше ему ничего не нужно!

— Это ДеСоле, — тихо произнес Конклин. — ДеСоле знал про меня и Панова. Когда я рассказывал в Управлении про нас двоих, ДеСоле тоже находился в конференц-зале.

— Что-то я тебя не понимаю. Что ты хочешь сказать?

— ДеСоле, Брюссель… «Медуза».

— Так, начинаю понимать.

— Это не он , Дэвид, это они . ДеСоле устранили, связь оборвалась. Это «Медуза».

– Да пошли они! Они меня не интересуют!

— Зато ты их интересуешь. Ты пробил их защиту. Теперь ты им нужен.

— Сейчас меня это волнует меньше всего. Я сказал тебе вчера, что у меня интересует только один человек, и он находится в Париже, в первом квартале Аржентоля.

— Дело в том, что это еще не все, — голос Алекса зазвучал тихо и обреченно. — Вчера вечером мы с Мо вместе ужинали. Я ему обо всем рассказал. О Транквилити, о том, что ты вылетаешь в Париж, о Бернардине… обо всем!

Бывший федеральный судья первого округа, проживающий в городе Бостон, штат Массачусетс, США, стоял вместе с небольшой группой людей над двумя свежевырытыми могилами на плоской вершине самого высокого холма острова Транквилити. Кладбище является местом последнего пристанища — in voce verbatim via amicus curiae , как он авторитетно объяснил властям острова Монтсеррат. Брендан Патрик Пьер Префонтейн смотрел, как два роскошных гроба, заказанные щедрым владельцем «Транквилити Инн», опустили в землю под аккомпанемент совершенно непостижимых благословений местного священника, который без всякого сомнения частенько держал шею мертвого цыпленка, творя заклинания вуду. «Жан-Пьер Фонтейн» и его жена обрели покой.

И как бы то ни было, это может показаться невероятным, Брендан, этот полуспившийся уличный юрист с площади Гарвард, нашел себе новую цель в жизни. Цель, которая не имела отношения к его личному стремлению выжить, что само по себе уже было поразительно. Рэндольф Гейтс, Лорд Рэндольф Гейтский, Дэнди-Рэнди высшего света, на самом деле оказался мерзавцем, причиной смертей на островах Карибского моря. В постепенно проясняющемся мозгу Префонтейна начала вырисовываться определенная картина, чему, помимо других нечеловеческих жертв, способствовало то обстоятельство, что он неожиданно отказался от своих обычных четырех рюмок водки по утрам. Гейтс предоставил всю информацию, которая привела несостоявшихся убийц семейства Веббов на остров Транквилити. Почему? .. Даже с юридической точки зрения это было невозможно; чтобы Гейтс передал сведения об их местонахождении известным убийцам, заранее зная, что они убийцы — нет, быть того не может. Это же соучастие в убийстве, убийстве нескольких человек. Дэнди-Рэнди в тисках, и если немного нажать, он расскажет — ему придется рассказать — о вещах, которые помогут семье Веббов, особенно этой рыжеволосой женщине; Префонтейн спрашивал у Всевышнего, почему он не встретил ее пятьдесят лет назад?

Судья должен был отправиться обратно в Бостон утром, но он спросил у Джона Сен-Жака, можно ли ему как-нибудь вновь посетить Транквилити. Возможно, без предварительной договоренности.

— Судья, мой дом — ваш дом, — последовал ответ.

— Надеюсь, я честно отработаю такую привилегию.

Альберт Армбрустер, председатель Федеральной Комиссии по торговле, выбрался из лимузина и стоял на тротуаре перед крутыми ступеньками своего дома в Джорджтауне.

— Отвезешь меня в контору завтра утром, — сказал он водителю, который придерживал заднюю дверь. — Знаешь, здоровье у меня уже не то.

— Да, сэр. — Водитель закрыл дверь. — Вам помочь, сэр?

– К черту. Поезжай.

— Есть, сэр.

Его личный шофер сел в машину; неожиданный рев двигателя и стремительность, с которой он помчался по улице, совсем не походили на вежливый отъезд.

Армбрустер взбирался по каменной лестнице, его живот и грудь колыхались при каждом шаге; увидев силуэт своей жены за стеклянной дверью их веранды в Викторианском стиле, он выругался себе под нос.

— Ленивая сучка, — тихо сказал он, хватаясь за перила, перед тем как встретиться со спутницей тридцати лет своей жизни.

Из темноты откуда-то со стороны соседнего дома послышался тихий хлопок. Армбрустер вскинул руки, его запястья изогнулись, как будто в попытке схватиться за рану, но было уже поздно. Председатель Федеральной Комиссии по торговле покатился вниз по каменной лестнице, и его громадная мертвая туша неуклюже растянулась на тротуаре внизу.

Борн переоделся во французские джинсы, натянул темную футболку с короткими рукавами и хлопковую ветровку, положил деньги, оружие и все документы — как фальшивые, так и настоящие — в карманы и вышел из «Пон-Рояля». Перед этим, однако, он соорудил на постели из подушек подобие спящей фигуры и повесил на стуле на видном месте некоторые из своих вещей. Он неторопливо прошел через нарядный холл, а как только оказался снаружи на улице Монталамбер, бросился к ближайшей телефонной будке. Опустил монетку и позвонил домой Бернардину.

— Это Симон.

— Я так и подумал, — ответил француз. — Я ждал вашего звонка. Алекс мне только что обо всем рассказал, поэтому я попросил его не говорить мне, где вы находитесь; ведь о том, чего не знаешь, не сможешь и рассказать. Но все равно, будь я на вашем месте, я бы нашел другую гостиницу, хотя бы на ночь. Вас могли заметить в аэропорту.

— Я как же вы?

— Я собираюсь побыть canard .

— Уткой?

— Подсадной. Бюро постоянно наблюдает за моей квартирой. Возможно, меня навестят; это будет удобно, n’est-ce pas?[50]

— Вы не сообщили в свой отдел про…

— Про вас? — перебил Бернардин. — Как я могу, мсье, когда я вас даже не знаю? Мое драгоценное Бюро полагает, что я получил угрожающий звонок от старого противника, известного психопата. На самом деле я много лет назад уничтожил его в наших заморских территориях, но не закрыл дело…

— Следует ли говорить про такие вещи по домашнему телефону?

— По-моему, я уже упоминал, что это уникальный аппарат.

— Да.

— Достаточно сказать, что он не будет работать, если линия прослушивается… Мсье, вам необходимо отдохнуть. Без этого вы будете бесполезны даже для себя самого. Найдите место, где можно выспаться. К сожалению, сам я не могу вам в этом помочь.

— «Отдых — это оружие», — сказал Джейсон, повторяя фразу, которая была для него правдой жизни, жизненно необходимой для выживания в том мире, который он ненавидел.

— Пардон?

— Не обращайте внимания. Я найду себе комнату и перезвоню вам утром.

— Тогда до завтра. Bonne chance, mon ami. [51] Нам обоим.

Борн нашел комнату в недорогом отеле «Авенир» на улице Гей-Люссак. Зарегистрировавшись под вымышленным и тут же забытым именем, он поднялся по лестнице в номер, скинул одежду и упал на кровать.

— Отдых — это оружие, — сказал он себе, глядя в потолок, по которому, словно по экрану из белого гипса, перемещались огни парижских улиц.

Приходил ли отдых в горной пещере или на рисовом поле в дельте Меконга, не имело значения; это было оружие, зачастую более мощное, чем пистолеты и пулеметы. Этот урок вдолбил в его голову де Анжу, который отдал свою жизнь в пекинском лесу за то, чтобы Джейсон Борн мог жить дальше. Отдых на самом деле оружие, решил он, дотрагиваясь до повязки на шее, но почти ее не ощущая — Джейсон постепенно погружался в сон, и сдавливающее чувство от повязки исчезало.