Останови часы в одиннадцать - Юзеф Хен

— А что за женщина была у вас?

— Я холостяк! — возмутился Генрик — Мне тридцать лет, я уже не ребенок.

— Вы меня не поняли, дорогой редактор. Я хочу узнать фамилию этой женщины, мне необходимо с ней поговорить.

— Ах, так вы мне не доверяете, не верите в мое алиби!

— Следствие по делу об убийстве не ведется по принципу «доверять или не доверять». Милиция отнюдь не религиозная община. На мне лежит обязанность установить факты. Как можно более точно. Итак, вы назовете мне фамилию особы, которая подтвердит ваше алиби?

— Я не знаю ни ее имени, ни ее фамилии, ни где она живет, — печально произнес Генрик.

— Да-а-а? — удивился следователь. — Случайное знакомство?

— Да. Она та самая девушка, с которой мы ездили к Бутылло. Сказала, чтобы я звал ее Розанной. Говорит, что работает в доме моделей. Среднего роста, худощавая, с красивыми черными волосами. — Генрик чуть было не проболтался о пистолете, обнаруженном им в сумке Розанны, но решил, что рассказать об этом всегда успеет, а для Розанны, быть может, будет лучше, если он сам спросит ее о пистолете. — Вы мне не верите, — с горечью констатировал он.

— Я из милиции, — сказал следователь, точно еще раз напоминая, что он не принадлежит к религиозной общине. — А что касается девушки, мы ее разыщем.

— На основе таких скудных фактов?

— Мне кажется, я уже угадал, о ком идет речь. Я знаю ее.

— Это хорошо, — облегченно вздохнул Генрик. — Она подтвердит мое алиби. Меня интересует только, откуда вам известно, что мы были у Бутылло?

— Об этом нам сообщила жена Бутылло.

— Но ведь она не знает моей фамилии!

Толстяк добродушно усмехнулся и сразу сделался симпатичным.

— Как вы наивны, дорогой редактор! Труп был обнаружен в половине первого ночи. Туда немедленно выехала опергруппа во главе с майором Бучеком. Жена Бутылло рассказала, что вечером она с мужем собиралась пойти в театр. Но во второй половине дня к ним явился какой-то господин с девушкой и интересовался происхождением трости. Майор Бучек сразу вас узнал. Тем более что она очень точно описала приметы гостя, а майор хорошо вас знает.

— Да, мы давно знакомы, — сказал Генрик не без гордости.

— После разговора с вами Бутылло отказался от поездки в театр, сел в машину и поехал в Лодзь, посоветовав жене пойти в театр без него, что она и сделала. Спектакль окончился без десяти одиннадцать. До трамвайной остановки она шла пешком, минут пятнадцать ждала трамвая, что подтверждается свидетельствами знакомых, ехавших вместе с ней. В двадцать минут первого сошла на своей остановке. Войдя в дом, увидела труп своего мужа. Бутылло был убит примерно в одиннадцать часов.

Генрик с горечью произнес:

— А у меня нет алиби, и вы меня подозреваете. Офицер согласно кивнул.

— А если алиби у меня будет, что вы станете делать? Кого подозревать?

Поскольку следователь хранил молчание, Генрик принялся его поучать:

— Прежде всего надо узнать, почему Бутылло выдавал себя за Рикерта и скрывал, от кого получил трость. Да, да, трость, — подчеркнул Генрик, отбирая ее у толстяка. — Она является ключом к убийству Бутылло.

— Возможно, — буркнул тот. Генрик стукнул тросточкой об пол.

— Да вспомните вы, что говорила панн Бутылло! После разговора со мной ее муж неожиданно раздумал ехать в театр и решил отправиться в Лодзь. А ведь я не разговаривал с ним ни о чем, кроме трости.

Следователь не ответил.

— Почему вы решили, будто он убит штыком? — спросил Генрик.

— Врач установил. Кроме того, утром мы нашли в кустах сада Бутылло старый немецкий штык со следами крови.

— И с отпечатками пальцев?

— Нет, — ответил тот. — Убийца принадлежит к людям, которые знают, что такое отпечатки пальцев.

— Каким образом он был убит? — любопытство Генрика возрастало.

Следователь усмехнулся, мягко и доброжелательно:

— Ваше рвение мне понятно. К сожалению, пока не в моих силах изменить то обстоятельство, что следствие веду я. Абсолютно уверен, что вы провели бы его лучше. Поэтому я буду стараться следовать вашим советам и пожеланиям. Хотелось бы только, чтобы и вы шли мне навстречу. В соответствии с вашей просьбой я займусь историей тросточки. А вы в соответствии с моей просьбой еще сегодня явитесь в управление милиции, в комнату N 215, и оставите там отпечатки своих пальцев. Договорились?

Он поднялся, взял со столика шляпу, кивнул Генрику на прощание и удалился.

Генрик подумал не без страха, что, если милиция не найдет Розанну или если она по какой-либо причине не захочет подтвердить его алиби, у него будут большие неприятности. И причиной всему тросточка. Тонкая палисандровая трость с секретом. Ведь именно из-за нее погиб вначале Рикерт, сдавший трость на комиссию, и был убит Бутылло, владевший ею до Рикерта. А не простое ли это совпадение? Может быть, обе смерти не имеют к тросточке никакого отношения. Но как тогда объяснить такой факт: стоило Генрику приобрести трость, как он очутился в самой гуще таинственных происшествий? Событие на первый взгляд самое обыкновенное — визит к прежнему владельцу трости — приобрело характер мистический и жутковатый. От темно-вишневой тросточки из палисандра явно веяло тайной, мрачной и угрожающей.

Генрик схватился за набалдашник, вырвал из ножен длинный блестящий штык. «Наверное, это не случайность, что Бутылло убит штыком. Другим, правда, но штыком».

30 мая, день

— Это пан Скажинский, знакомый моего брата, — сестра Рикерта представила Генрику лысого господина лет пятидесяти, с одутловатым лицом и длинными усами.

Скажинский низко поклонился, словно слышал о Генрике много хорошего и преисполнился уважения к нему.

— Вообразите себе, дорогой редактор, — не умолкая, болтала старушка, — на свете больше честных людей, чем кажется. Пан Скажинский только что вручил мне пятьсот злотых, которые он остался должен моему покойному брату. Он принес долг сам, без всякого напоминания с моей стороны. Да я никогда и не напоминала бы: в деловых записях брата пан Скажинский среди должников не числится.

Скажинский выглядел очень смущенным: очевидно, похвалы сестры Рикерта претили его скромности.

— Ах, это настолько незначительная сумма, что светлой памяти магистр Ян Рикерт даже не счел нужным записать ее, — произнес Скажинский. — Я купил у него маленькую православную икону за 900 злотых. Четыреста заплатил сразу, а пятьсот злотых обещал отдать несколько позже. Да прихворнул… Живу я не в Лодзи, и мне было трудно переслать деньги. Потом я узнал из газет о трагическом происшествии со светлой памяти магистром Яном Рикертом и очень сожалел, что не имел возможности присутствовать на похоронах. Выбрался только сегодня и сразу воспользовался случаем вернуть долг.

Потом он произнес несколько фраз об опасностях, подстерегающих всех автомобилистов. У него, Скажинского, тоже есть автомобиль, и однажды он просто чудом спасся от смерти, столкнувшись с грузовиком, водитель которого был пьян. В этом месте своей речи Скажинский выразил уверенность, что причиной катастрофы, в которой погиб светлой памяти Ян Рикерт, несомненно явился машинист, в нетрезвом виде управлявший паровозом. Узнав о трагической гибели светлой памяти Яна Рикерта, пан Скажинский, по его словам, решил продать свой автомобиль. После такого заявления он поднялся и начал прощаться.

— Ах, правда, чуть не забыл! Светлой памяти брат пани предлагал мне купить золоченую солонку. Он просил за нее три тысячи. На солонке изображена Леда с лебедем, а у меня есть золоченый кубок с тем же сюжетом. К сожалению, пани, когда ваш брат предлагал мне купить ее, у меня как раз не было денег, я даже не мог сразу заплатить за икону. Сейчас, однако, я готов купить и солонку. Или серебряный нож в стиле Ренессанс, который я у него когда-то видел.

Старушка стала рассуждать вслух:

— Я не видела такой солонки среди вещей брата. Может, он ее уже продал? О серебряном ноже я тоже ничего не знаю.

Скажинский печально покачал лысой головой. А старушка, знавшая коллекционеров, догадалась, какое разочарование постигло пана Скажинского, и засеменила в другую комнату.

— Я загляну в записную книжку и скажу вам, кому брат продал солонку и серебряный нож, — утешала она своего гостя. — Может быть, вам уступят…

Через минуту вернулась, листая календарь.

— Это последние сделки моего брата. «Золоченая солонка. Продана пану Гневковскому». А серебряный нож приобрел какой-то пан Игрек.

— Пана Гневковского я знаю! — радостно вскричал Скажинский и с благодарностью поцеловал старушке руку. — Готов дать хоть триста злотых отступного! Очень она под стать моему кубку.

Когда он ушел, Генрик шепнул старушке:

— Бутылло умер. В одиннадцать ночи его убили ударом штыка. В собственном доме.