Останови часы в одиннадцать - Юзеф Хен

«Возможно, — размышлял Генрик, отложив книгу, — что Очко сделал для штыка Федоренко палисандровую оправу. Трость стала символом его власти над преступным миром. Власти, зиждущейся на поддержке полицмейстера и губернатора».

31 мая, день

Редакционная работа валилась у Генрика из рук. Он прочел в газете коротенькую заметку об убийстве Бутылло, и сейчас работа потеряла для него всякий интерес. Его не волновала ни история врача из маленького провинциального городка, ни грустная жизнь сельской учительницы, ни заботы коллектива одной из лодзинских фабрик, как не заинтересовали свежий репортаж из Сахары и открытое письмо «Общества друзей города» с требованием построить фонтан.

Сквозь тонкую перегородку, отделявшую его от секретаря редакции, донесся смех Юлии. Когда Юлия приходила в редакцию со своими рисунками, она обязательно заглядывала в комнату Генрика. Сегодня он не смел и надеяться на это. Но едва он услышал в коридоре стук ее каблучков, как не удержался и выглянул.

— Добрый день, Юлия, — робко произнес он. — Если у тебя есть время, мы можем выпить по чашке кофе.

Она остановилась, посмотрела на него с нежностью и добротой, которую одинокие мужчины всегда ищут в женщинах.

— У тебя неприятности, — заявила она и добавила — Ты плохо выглядишь. — После таких слов мужчина должен понять, что она одна, она, а не какая-нибудь другая может оградить его от всех неприятностей и вернуть ему расположение духа и хороший внешний вид.

— Да, у меня неприятности.

— Она обокрала тебя?

— Кто?

— Эта кривляка, с которой я видела тебя в кафе. Генрик, тебе уже тридцать, пора бы знать, что от современных семнадцатилетних девчонок ничего хорошего ждать нельзя. Они глупы, но не настолько, чтобы принять тебя за донжуана. Я знала, что все так и кончится. — С этими словами она вошла в его комнату и села на стул. Юлии хотелось утешить расстроенного Генрика, но она не могла отказать себе в удовольствии немного помучить его за доставленные ей огорчения.

— Я не о том, Юлия, — объяснил он. — Честно говоря, я влип в дурацкую историю.

— О чем я и говорю. Не связывайся с девчонками. В этой области у тебя нет никакого опыта. Ты не можешь заинтересовать женщину. Помни об этом и старайся флиртовать поменьше.

— Да нет же, Юлия, девчонка тут ни при чем. Виной всему эта идиотская тросточка.

В дверь постучали, и в комнате появилась пани Бутылло. Она не прошла, а скорее прошествовала по комнате: в своем черном траурном наряде она была потрясающе красива. Жест, которым она приветствовала Генрика, сделал бы честь королеве. Так держатся женщины, прекрасно знающие себе цену и убежденные, что красота дает силу и власть. Генрик уступил ей свой стул. Юлия тихо произнесла:

— Поговорим в другой раз, сегодня я занята.

Юлия бросила на пани Бутылло один-единственный взгляд, и этого ей было достаточно. Говорят, будто мужчины раздевают женщин глазами. Но женщины делают это гораздо лучше и быстрее. Мгновенно глаза Юлии сняли с пани Бутылло все — от и до. Она холодно попрощалась с Генриком и вышла из комнаты.

— Извините меня за вторжение, — обратилась к Генрику пани Бутылло. — Следователь дал мне вашу фамилию и адрес редакции. Я позволила себе побеспокоить вас, поскольку беседа, которую мы с вами вели в саду, получила новое освещение. Вы догадываетесь, конечно, я говорю о смерти моего мужа.

Он кивнул и внимательно посмотрел на пани Бутылло, на ее лицо кинозвезды, тщетно надеясь найти следы горя и переживания.

«Она его, конечно, не любила».

— Вам рассказывали, в каком виде я нашла своего мужа?

— В общих чертах. Милиция не очень-то жалует газетчиков. Нас считают чересчур дотошными, — объяснил он, не упоминая о подозрениях милиции относительно его самого. — Было бы прекрасно, если бы вы подробнее рассказали мне о том, что случилось в вашем доме. Я мог бы оказать вам кое-какую помощь в выяснении загадочных обстоятельств убийства вашего мужа. Насколько мне известно, милиция до сих пор не напала на след убийцы.

— Способности поручика Пакулы, который ведет следствие, довольно сомнительны, — заметила она.

— Вы говорите об этом толстяке?

— Да. Всю свою энергию он тратит на допросы свидетелей и знакомых моего мужа. Это абсолютно бесполезно.

— Почему вы так думаете?

— Потому, что ключ к разгадке находится у вас.

— Простите, но…

— Прошу вас, поймите меня правильно. После беседы с вами мой муж внезапно решил выехать в Лодзь. А ведь еще минуту назад он так радовался нашей поездке в театр! И вдруг: «В театр ты пойдешь одна. Я должен немедленно выехать в Лодзь». Я спросила, когда он вернется. Он ответил, что не может сказать ничего определенного. Домой велел ехать трамваем, хотя я просила его заехать за мной на машине.

— Какие у него были доводы?

— Он сказал, что пробудет в Лодзи не больше часа, заедет еще в одно место и только тогда вернется домой.

— Очень интересно, — пробормотал Генрик. — Значит, от сестры Рикерта он не вернулся домой, а отправился куда-то еще.

— Мне очень хочется узнать, о чем вы беседовали с моим мужем?

— О тросточке. Магистр Рикерт купил у вашего мужа тросточку. Поскольку меня заинтересовало ее происхождение, я посетил вашего мужа, чтобы узнать, кто до него был ее владельцем.

— И что вам сообщил мой муж?

— Он принял меня довольно-таки неприветливо. Тросточку, по его словам, он купил в сорок шестом году у какого-то спекулянта. Но я ему не поверил и, как вы помните, вернулся обратно и позволил себе задать вам тот же вопрос. Вы сказали мне, что тросточка появилась у вас только в этом году. Вы и сейчас так думаете?

— У меня нет причин лгать. Меня очень удивляет, почему муж не сказал вам того же. Три года назад мы делали ремонт дома. Тогда я заглядывала в каждый уголок.

— Я вам верю.

— Его ложь, или, вернее, его уловка, — первый неясный пункт в этой трагической истории.

— Нет, не первый. Значительно раньше произошло одно не менее загадочное событие.

— Прошу вас, расскажите мне все, — она почти приказывала. — Вы наверняка знаете, зачем мой муж поехал в Лодзь.

— Я только догадываюсь. Пан Бутылло услышал от меня, что сестра пана Рикерта нашла календарик с деловыми заметками брата. Ваш муж отправился в квартиру Рикерта, попросил календарик, заглянул в него и ушел.

— Вы что-то еще скрываете, — убежденно произнесла она. Некоторое время Генрик раздумывал.

— Вы не знаете, у кого ваш муж купил трость, — наконец проговорил он. — Но ведь вы, очевидно, заметили, кто за последнее время чаще других доставлял ему предметы для продажи. Если вы по какой-либо причине не хотите, чтобы я или милиция узнали, кто этот человек, то пойдите к нему сами и попробуйте его выспросить. Уверен, что убийца — он.

— Невозможно, — тихо сказала она.

— Вы должны сами убедиться в этом. Не разрешите ли навестить вас? Вы нашли мужа убитым. Мне хочется увидеть, где он лежал, в какой позе. Мне нужно знать все, о чем милиция мне не сказала. Дело в том, что эта история очень меня занимает. Мне очень неловко, что я заставляю вас снова переживать неприятные минуты… В обмен на ваш рассказ я сообщу вам кое-что о странном поведении пана Бутылло.

— Согласна, — твердо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Главное для меня — узнать трагические обстоятельства гибели моего мужа. Я приехала в Лодзь на машине. Мне нужно уладить кое-какие дела, связанные с похоронами. Вечером я могла бы заехать за вами и ответить на все ваши вопросы.

Они договорились встретиться около семи вечера в маленьком кафе на улице Монюшко.

31 мая, вечер и ночь

Кафе «Хоноратка» на улице Монюшко имело три лица. Утром сюда забегали на чашечку кофе служащие банка и пожилые женщины, любительницы посплетничать. После обеда здесь появлялись студенты и много молодых красивых девушек. Чем ближе к вечеру, тем моложе становился состав посетителей. К восьми часам молодежь покидала кафе, и их место занимали писатели, актеры, журналисты и киношники.

Генрик явился ровно в семь. В маленьком зале было невероятно накурено. Он с трудом отвоевал свободное место, но не успел и сесть, как в дверях показалась пани Бутылло. На улице стоял ее желтый «вартбург». Они поехали в сторону площади Свободы, потом по Эгерской улице, миновали Балутский рынок. Пани Бутылло обратилась к Генрику:

— Мне приятно, что вы со мной. При мысли о том, что мне придется остаться одной в доме, где произошло столько страшного, меня мороз по коже подирает. Я соберу самые необходимые вещи, закрою дом и поеду ночевать к подруге в Лодзь. А заодно подвезу и вас.

— Домработницы у вас нет?

— Есть, приходящая. Живет в соседней деревне, по утрам приходит, убирает в квартире и варит обед. Ужин я готовлю сама.