Останови часы в одиннадцать - Юзеф Хен

Когда он ушел, Генрик шепнул старушке:

— Бутылло умер. В одиннадцать ночи его убили ударом штыка. В собственном доме.

Старушка часто-часто заморгала, точно это известие никак не могло дойти до ее сознания.

— Его убили? — переспросила она шепотом. — Наверное, так же, как и моего брата.

— Я вчера разговаривал с начальником следственного отдела майором Бучеком: он придерживается мнения, что смерть магистра Рикерта не внушает никаких подозрений. Полагаю, что после убийства Бутылло ему придется пересмотреть свою версию. Я не сомневаюсь, что эти два происшествия связаны между собой.

— Вчера вечером Бутылло был у меня, — сказала старушка.

— Вчера вечером? — воскликнул изумленный Генрик. — В котором часу?

— Пяти еще не было.

— Это очень важно. Что он от вас хотел?

— Пан Бутылло узнал, что нашлись записи моего брата. Попросил разрешения ознакомиться с ними.

— А он не сказал, что именно ему было нужно?

— Я не спрашивала. Он был в очень близких отношениях с моим братом, они вели дела совместно, и мне подумалось, что он интересуется какой-то старой сделкой. Брат почти никогда не делился со мной своими делами, и я не захотела выспрашивать Бутылло. Решила, что он имеет право заглянуть в заметки. Может, неправильно поступила?

— Не знаю.

— Дала ему календарик. Он только взглянул на него и сразу вернул мне.

— Как так?

— А так. Открыл календарик, перевернул страничку и, видно, сразу нашел, что искал. Через минуту попрощался и вышел.

— Вы не заметили, какая это была страничка?

— Где там, у меня и мысли такой не было! Тем более что он буквально через секунду отдал мне календарь.

— Гм… — Генрик начал размышлять вслух. — То, что вы сейчас сказали, несколько изменяет мой взгляд на случившееся. Вчера около четырех я был у Бутылло и разговаривал о моей трости. Сразу после разговора со мной Бутылло на машине уехал в Лодзь. Я думал, что отъезд связан с тросточкой. Теперь мне понятно, зачем он появился у вас. Услышав от меня, что вы нашли деловые записки вашего брата, он помчался в Лодзь, полагая найти нужные ему сведения. Да-да, теперь все становится на свои места. Я догадался, почему Бутылло выдавал себя за магистра Рикерта.

— О чем это вы? — не поняла старушка.

— В Бутылло я распознал того мужчину, который хозяйничал в квартире под видом вашего брата.

— Мне кажется, он все время был с нами на кладбище, — неуверенно произнесла старушка.

— У него есть машина. Может быть, после того как вынесли гроб, он на минуту остался в квартире и столкнулся со мной. Л потом сразу поехал на кладбище. Это все не могло занять много времени. Его кратковременное отсутствие вы могли просто не заметить. Он остался в квартире покойного, чтобы найти его записную книжку.

Старушка пожала плечами:

— Здесь что-то не так. Если бы он искал календарик, он бы его нашел.

— Но ведь вы сами говорили, что записная книжка лежала в тайнике.

— Бутылло достаточно разбирался в старинной мебели, чтобы обнаружить тайник. Вдобавок мне сдается, будто секретер брату продал он.

— Может быть, на старый календарик он не обратил внимания?

— Вот это уже более вероятно. Впрочем, найдя в тайнике вместо записной книжки календарик, он должен был догадаться, что календарик лежал там не случайно.

Генрик задумался.

— Вы правы. Бутылло искал что-то другое, какую-то вещь. Как только он услышал от меня, что мне нужна информация об одной вещи, он тут же пригласил меня в комнату. Узнав, что речь идет о тросточке, он отделался от меня и поехал на кладбище. Я думаю, его поиски ни к чему не привели. Иначе он не стал бы со мной разговаривать. Но тогда Бутылло еще не думал о записной книжке. Насколько я помню, вы сказали ему, что магистр Рикерт не вел никаких деловых записей?

— Я была уверена в этом, пока не нашла календарик.

— Вот видите! А узнав от меня о существовании записной книжки, он бросился в Лодзь, чтобы…

— Ну-ну? — заинтересованно подхватила старушка.

— Чтобы узнать, не продана ли вещь, которую он ищет, а если продана, то кому.

В этот момент в дверь постучали. Старушка пошла открывать и вернулась в сопровождении толстого следователя, который днем заходил к Генрику.

— Боже мой, мир воистину тесен!

— Что да, то да, — согласился толстяк.

— Никуда мне от вас не скрыться, — проговорил Генрик с отчаянием в голосе.

Но следователь не был расположен к шуткам.

— Вы выполнили мою просьбу? — сурово спросил он Генрика. Тот показал ему палец, запачканный тушью.

— Визит прошел в теплой и дружеской обстановке.

Гость удовлетворенно кивнул. Осмелевший Генрик спросил его:

— Мое алиби подтвердилось?

— Еще нет, — и повернулся к старушке — Я веду следствие по делу об убийстве гражданина Бутылло, а поскольку ваш брат магистр Рикерт, погибший в автомобильной катастрофе, — он как бы специально для Генрика подчеркнул последние слова, — был близким другом убитого, я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Я к вашим услугам, — сказала старушка.

Генрик попрощался с сестрой Рикерта и толстым следователем, которому тактичность Генрика явно пришлась по душе.

30 мая, вечер

Генрик вернулся домой, когда на город уже опустились сумерки. Он надеялся, что к нему придет Розанна, которая может подтвердить его алиби. Можно было позвонить в дом моделей, но вряд ли это имело смысл: он не знал ни ее фамилии, ни настоящего имени. Приготовил себе ужин, потом улегся на тахту и попытался подытожить впечатления последних часов. Течение его мыслей было прервано телефонным звонком.

— С вами говорит Амброзяк из архива милиции. Майор Бучек заинтересовал меня рассказом о вашей трости. У меня сложилось впечатление, что когда-то она принадлежала Иосифу Очко.

— Да, да, я слушаю вас! — обрадованно прокричал в трубку Генрик.

— Это было довольно трудно. Дело в том, что в нашем архиве хранятся материалы начиная только с восемнадцатого года. Все-таки нам удалось установить, что Очко подвизался в Лодзи с 1890 по 1903 год, когда он был повешен за убийство с целью грабежа. Очко являлся, если можно так выразиться, королем лодзинского преступного мира и имел связь с царской полицией и лодзинскими фабрикантами, которые использовали его для различных «мокрых» дел. Благодаря опеке фабрикантов он долгое время действовал безнаказанно. Но в 1903 году Очко убил и ограбил одного из лодзинских торговцев-оптовиков, и его приговорили к смертной казни через повешение. Приговор был приведен в исполнение. Интересный факт: на процессе Очко выдал двух своих старых покровителей. Один из них, царский губернатор Миллер, был скомпрометирован настолько, что заседания суда происходили при закрытых дверях; протоколы процесса были впоследствии «утеряны». Но, несмотря на закрытые двери, в город просочились кое-какие сведения. Ходили слухи, будто в 1892 году по приказу губернатора Миллера Очко спровоцировал известные лодзинские беспорядки и еврейский погром.

— Да, я знаю эту историю, — сказал Генрик.

— Я просматривал прессу тех лет, — продолжал Амброзяк. — После процесса один из журналистов высмеял адвоката Кохера, защищавшего Очко в расчете на высокий гонорар. По городу ходили легенды о сокровищах, нажитых Очко при помощи грабежей и убийств. Но оказалось, что Очко — нищий. Все свое состояние он пропил и пустил на ветер. По дороге на виселицу он «отблагодарил» своего защитника, подарив ему свою трость.

— Мою тросточку? — закричал Генрик.

— Я тоже так думаю, — сказал Амброзяк. — Мне кажется, я знаю, почему в тросточке спрятан русский штык. Это связано с убийством жандарма Федоренко.

— Я читал об этой истории, — прервал сержанта Генрик и начал сыпать вопросами — А Кохер? Что Кохер сделал с тросточкой? В чьи руки попала она от него?

— Не знаю, этого я установить не пытался. И вообще сомнительно, чтобы удалось раздобыть еще какие-нибудь сведения. Да, еще одна вещь, — вспомнил он. — Настоящая фамилия Очко — Иосиф Можек. Сначала он был известен преступному миру как Иосиф, а потом получил кличку Очко, так как он лишился левого глаза.

Генрик поблагодарил Амброзяка за информацию, положил трубку и подошел к книжному шкафу. В одной из книжек о Лодзи он нашел исторический очерк «Смерть жандарма Федоренко».

«Кто знает, — подумал он, — не тут ли кроется след, который приведет меня к выяснению судьбы трости и поможет распутать загадочное дело Бутылло. Разве не бывает так, что некоторые современные события берут свое начало в далеком прошлом?» Он прочел следующее: «2 мая 1892 года в Лодзи вспыхнула всеобщая забастовка. Перепуганные фабриканты и представители царской власти решили ввести в город воинские части и отвлечь внимание рабочих от забастовки. Так началась печальная история с жандармом Федоренко».