Второй вариант - Юрий Теплов

Теперь он занял место в кабине КамАЗа, который вел скупой на слова и жесты водитель рядовой Александр Дремов. Без лишних слов и вроде бы неторопливо он один из первых «обул» свой автомобиль, стал помогать товарищам. А Новиков прошел вперед — туда, где ту же операцию проделывали афганцы, водители частных «бурубухаек». Непривычны для русского глаза эти разрисованные сплошь экзотическими картинками автомобили, со шнурковыми болтающимися кистями спереди и сзади. Считается, что эти кисти отгоняют злых духов, а значит, и охраняют груз, уложенный в кузове сверх всякой нормы. Один из водителей не стал «обувать» свою «бурубухайку», сверкнул зубами, объясняя что-то коллегам, сел за руль и был таков...

Новиков вернулся к своей колонне в самое время. Тронувшись, она сразу же оказалась в царстве снега и огромных валунов с белыми шапками, нависших над пропастью.

Миновали одну лавинозащитную галерею, вторую, третью. В них было сумеречно и глухо, потому что лавины, проходя над галереями, оставляли на крышах могучие сугробы. Зато на выходе слепило глаза от белизны, и снег казался утыканным миллионами блестящих иголок.

Перед въездом в тоннель дежурный по КПП каждому выдал пузатые зеленые патроны с надписью «ГП». На вопрос Новикова, как это расшифровать, Дремов неулыбчиво пошутил:

— Голодному припарка. А на самом деле — гопкалитовый патрон.

Их выдают на случай скопления в тоннеле машин и, как следствие, возможной загазованности. С помощью патрона можно дышать чистым воздухом даже в отравленной атмосфере. К слову, никто из колонны так им и не воспользовался, как, впрочем, и водители других автоколонн.

Но вот и тоннель — знаменитый Саланг, венчающий собой перевал Замистан. 3 300 метров над уровнем моря — это надо привыкнуть, чтобы жить здесь и нести службу.

— Привыкли! — сказал, будто подслушав мысли Новикова, старший лейтенант Сергей Лисицын, один из тех, кто обеспечивал прохождение автоколонн. — Конечно, сначала после Хорошевки было тяжеловато...

— После какой Хорошевки?

— А я жил в Москве рядом с «Красной звездой»...

Вот так и пересекаются пути людские, так и встречаются знакомые, однокашники, земляки в самых неожиданных местах, куда только может забросить армейская служба. Люди в экстремальной обстановке знакомятся и сходятся быстро, потому что всех связывает память о родных российских краях, И к свежему человеку у каждого первый вопрос:

— Ну, как там, на Родине?

А уж потом — о житье-бытье, обязательно о медлительной работе почты, о сюрпризах, которые преподносит высокогорье.

Совсем недавно сошли две лавины. Одна из них накрыла домик, нечто среднее между общежитием и гостиницей. Лавина выдавила окна и двери и, словно насосом, стала нашпиговывать снегом комнаты... Новиков представил, как это было неожиданно и опасно для ночевавших там людей, которые выбрались через слуховое окно в белье и побежали босиком по снегу. Но тут же вернулись, сообразив, что в доме мог еще кто-то остаться, снова полезли в окно...

На этом самом месте рассказчика майора Пальчикова прервал телефонный звонок. Кому-то срочно требовалась помощь. И Новиков напросился в вездеход. Обгоняя колонну, гусеничная машина помчалась вперед. Оказалось, легла набок, загородив дорогу, «бурубухайка», тот самый автомобиль, который не захотел почему-то «обувать» афганец-водитель. Тут же была вызвана спасательная техника, и через десяток минут путь снова был свободен...

И опять замелькали повороты, галереи. Только теперь уже дорога бежала вниз, навстречу траве и деревьям. Вроде бы и речка стала пошире, но буйствовала по-прежнему, падала с базальтовых уступов, разбиваясь на тысячи серебряных осколков.

С Дремовым не поговоришь. На все вопросы отвечает односложно и даже вроде бы стеснительно: что, мол, про себя рассказывать? Хотя командир автобата охарактеризовал Дремова как одного из лучших водителей батальона.

Машина шла мягко. Новиков даже задремал, оставаясь в то же время в настороженности, в готовности ко всяким неожиданностям.

Показался первый кишлак, на окраине которого за глиняным дувалом стоял двухэтажный дом с красным флагом. В нем находился сторожевой пост. Перевал остался позади, и начиналась равнина.

Здесь, отгородившись от дороги шлагбаумом, а от гор — постами, заночевали. Полыхал костер невдалеке от походной кухни. Вокруг него стояли, сидели, лежали солдаты, И Новиков сидел на чьей-то телогрейке, слушая были и небылицы, которые может устроить только жизнь, но никак не воображение. Подначивали друг друга. Больше всех доставалось рядовому Василию Спыну.

— Ну, ты хоть скажи, — спрашивали его, — за что ты хотел дать в глаз Алимову?

Он только сопел в ответ, добирая в котелке ложкой остатки каши.

Новиков спросил, что это за веселый случай такой произошел со Спыну.

Оказывается, в одном из рейсов его бензовоз подбили. А Спыну и не собирался покидать его, все хотел завести, хотя двигатель был разбит вдребезги. Когда к нему подползли младший сержант Александр Алимов и рядовой Сергей Череповецкий и стали его тянуть из кабины, тот рассердился:

— Не мешай! Как дам в глаз!

И когда втроем уходили из опасной зоны на машине Алимова, все оглядывался назад, ворчал на своих спасителей и переживал, что бросили машину...

В низинах копился туман, расползался по земле, обтекая костер. В солдатском кругу объявился сержант с гитарой. Это был хабаровчанин Юрий Попов, не расстававшийся со своей семиструнной подругой даже во сне. Гитара была старенькая, «заслуженная», как сказал ее владелец. Заслуженная потому, что прошил ее однажды осколок. Юрий залатал рану и по-прежнему брал гитару в каждый рейс.

Никто не знал ни автора слов песни, ни композитора. Только название было знакомо всем: «Кукушка».

Я тоскую по родной стране,По ее рассветам и закатам.На афганской выжженной землеСпят тревожно русские солдаты...Так что ты, кукушка, погоди,Пережди какую-то минуту.У солдата вечность впереди,Ты ее со старостью не путай.

Новиков поразился этому сочетанию: вечность и старость. До чего же глубокий смысл вложил поэт в эти слова. У солдата впереди вечность, и в ней есть пристань: рассветы и закаты, которые ждут его на Родине. Ждут солдат матери и жены, русоволосые и чернокосые девчонки. А бойцы ждут писем.

Тогда, во время вечернего разговора, чуть-чуть распахнулся и молчаливый Александр Дремов, Достал из кармана кителя письмо, в котором были такие строки: «Я очень надеюсь, что Новый год мы будем встречать вместе».

И Новиков когда-то получил письмо, в котором были такие же строчки. Как все в молодости прекрасно, какие надежды и мечты таят в себе бесхитростные слова! А вот как суметь не расплескать их, не растерять из-за мелочных обид?.. Это, наверное, не просто искусство, а доброта, возведенная в степень и помноженная на взаимное умение понимать и прощать человеческие слабости, без которых людей и не бывает. И ему хотелось сказать этой девушке из Тихорецка: надейся и жди, Люба, своего сероглазого солдата, потому что он помнит о тебе каждый день. И все другие невесты и жены, тоже ждите, потому что вера в вас — это солдатский счастливый талисман.

В тот вечер Новиков, пожалуй, впервые задался вопросом: откуда берутся такие песни, в которых и жизнь, и судьба, и любовь — все светлым-светло? Он слышал их высоко в горах, когда бродил по молодости по ледниковым тропам, слышал на БАМе и теперь здесь, где жить и служить совсем не просто. Песни и рождаются там, где не просто, потому что вся серая накипь отходит от души и проявляется то, чем человек красен.

А через несколько дней появился и маленький следочек песни «Гранатовый цвет». Это случилось за три дня до окончания командировки. К тому времени он уже добрался с молчуном Александром Дремовым до Кабула, успел передать в редакцию очередную корреспонденцию. И тут политработник майор Виктор Заика уговорил его побывать в одном маленьком высокогорном гарнизоне, охранявшем важный объект.

ПЕСНЯ

Ничего розового вокруг не было. Все розовое осталось внизу, где цвели абрикосы и гранаты, где остались щербатые асфальтированные дороги и где на одном из постов началась дружба сарбаза Абдуллы и сержанта Николая.

А тут были снега, и внизу, как кипы белой ваты, бугрились облака.

Сержант Леонид Харько́в, или просто Леха, пел, подражая Владимиру Высоцкому:

Гранатовый цвет,Гранатовый цвет,Гранатовый цветНа дороге.И нас уже нет —Ушли мы в рассвет,Ушли мы в рассветПо тревоге...

Гриф гитары в его ручищах казался узеньким и хрупким. Он наклонил набок свою коротко остриженную лобастую голову, будто прислушивался к словам или вспоминал то, что было с ним самим. Скуластый, сероглазый, светлоусыи — он ушел в эти мгновенья отсюда, покинул свой временный приют, сложенный из крупного камня домик, где бойцы живут вместе с командиром и несут службу по охране объекта.