Второй вариант - Юрий Теплов

— Запропал совсем. А тебя тут разыскивают по всему Кабулу. Телефонограмма тебе. У дежурного лежит.

Телефонограмма могла быть только из редакции. «Значит, какое-нибудь срочное задание, — решил Новиков. — Или, не дай бог, отзывают для какого-то дела. А мне надо завтра в Кундуз...» Развернув бланк, он никак не мог вникнуть в текст: «Люблю... целую... ждем...» Телефонограмма была от жены. Наверное, прочитала в газете его первый репортаж из Афганистана, наверное, всплеснула руками и помчалась к главному редактору.

Всегда оно так: чем труднее, тем лучше, чем опаснее, тем дороже. Можно было бы завтра выйти на связь, попросить кого-нибудь из собкоров вызвать по международному Москву. Но времени, как всегда, в обрез. Пока есть возможность, надо заполнять блокнот. Новикова еще ждали маленький Удут и песня «Гранатовый цвет». Спозаранок он собрался на аэродром — там наверняка окажется какая-нибудь воздушная «попутка»...

СЫН БАТАЛЬОНА

(Продолжение без окончания)

В этот раз ему не повезло. Одних суток не хватило. Выписался вчера из лазарета Ширахмат, и не стало уже в медбатальоне Удута.

...Накануне в лазарете появился дед мальчика и сказал, что хочет забрать Удута. Внук глядел на него растерянно и качал головой: не хочу. Дед что-то ему говорил, Удут по-взрослому соглашался, а круглые, как вишни, глазенки были заполнены непролившимися слезами.

Последний раз он побрел в солдатскую столовую, а потом убежал прощаться со своими русскими друзьями.

Прощался долго, чуть ли не весь день. К вечеру переоделся в свое. Дед упаковал пошитые Леной Лушниковой вещички. Лицо Удута было грустным и понимающим, как у взрослого человека. Перед тем как им уйти, пришел хирург Ремез с фотоаппаратом, сказал деду:

— Станьте рядом, я вас сфотографирую на память.

Наверное, дед не понял, потому что встал на колени и несколько раз поклонился. А Удут сорвался с места, подбежал к Лене Лушниковой, обхватил ее единственной рукой. Вот тут она не сдержалась, заплакала. И Надя Диденко не сдержалась. Уходил в неизвестную жизнь сын батальона.

Мальчик встал рядом с дедом. Тот приложил руку к сердцу, а Удут поднял вверх свою ручонку, сжатую в кулачок.

Такими и остались на фотографии дед с внуком.

Новиков взял эту фотографию у Ремеза на память. Разглядывал ее и с тревогой думал о том, как сложится судьба мальчика. Где он теперь? Добрались ли они с дедом до своего кишлака? Ведь дорога не спокойна, а душманы вряд ли простят старика за то, что обратился за помощью к шурави. А может быть, все и благополучно выйдет? Вырастет мальчишка, сохранив память о «маме Лене», о светловолосых русских солдатах. Вырастет и, набравшись сил, станет строить новую жизнь на своей измученной родине... По-разному может быть.

Распрощался Новиков с медиками, решив пройти путь от Кундуза до Кабула с автомобилистами. Во-первых, военные водители оказались в Афганистане на самом острие жизни. Потому что нет в стране железных дорог, и все грузы, включая самое необходимое, перевозятся автотранспортом. Во-вторых, дорога в Кабул шла через Саланг, самый высокогорный перевал в мире. Это было интересно само по себе, а кроме того, в песне «Гранатовый цвет» Саланг тоже упоминался.

...И радость земная,И пуля шальная,И кровь на снегуУ Саланга.

Но дороги без саперов мертвы. Для того чтобы увидеть, чтобы самому почувствовать, как оживают дороги, свой путь в Кабул Новиков начал с инженерно-саперного батальона.

МИНЫ НА ДОРОГАХ

Дорога пуста в рассветных сумерках и похожа на серую недвижимую ленту среди объемного декорационного полотна, настолько контрастны краски: зеленая трава и коричневые дувалы, совершенно синее небо и темные горы, отбрасывающие густую тень. Дорога и останется безлюдной, пока не пройдут по ней саперы и не объявят: «Мин нет, путь свободен». И так каждое утро.

Вот группа в составе четырех машин двинулась в путь с рассветом. До того Новиков уже успел познакомиться и с механиком-водителем бронетранспортера рядовым Иваном Шрамиковым, которому знакома на дороге каждая заплата, и с веселым пулеметчиком рядовым Владимиром Куриленком, знающим свое оружие, как собственные ладони. Они приглашали его в свою машину. Но Новиков хотел быть все время рядом с лейтенантом Андреем Точкиным, старшим этой саперной группы. Во-первых, потому, что Точкин был личностью в своем роде известной, человек с приключениями. А во-вторых, чтобы все видеть и слышать: и команды, и изменения в обстановке — все исходит от старшего. Потому Новиков устроился рядом с лейтенантом на броне боевой разведывательной дозорной машины, которую мастерски вел рядовой Анатолий Куашев.

Миновали последний пост охранения, вышли на трассу, спешились. И до контрольного диспетчерского пункта двигались со скоростью, которую задавали младший сержант Анатолий Пилюгин и восточноевропейская овчарка по кличке Дина. Они шли впереди, за ними — еще четверо с миноискателями и щупами.

Честно говоря, Новиков не очень был уверен в способности собак отыскивать замаскированные мины, да еще пластмассовые итальянского производства. И даже с сомнением воспринял вчера рассказ старшего лейтенанта Владимира Федорова, знакомившего его со своим «собачьим» хозяйством. А когда рассказывал он о каждой из своих подопечных — о повадках, о характере, о поведении в той или иной обстановке, — он прямо-таки очеловечивал четвероногих. Сообщил, что за прошедший месяц собаки минно-розыскной службы обнаружили пять «TS—6,1» (такую маркировку имеют итальянские противотанковые мины). А всего за прошлый год — тридцать четыре.

Новиков глядел, как неутомимо рыскает Дина, вспомнил свой разговор с Федоровым и все, что рассказывали о нем сослуживцы. И невольно выстраивал его короткую офицерскую биографию.

Старший лейтенант Владимир Федоров. Родился и вырос на Волге в городе Чебоксары. Там сейчас живут его родители — Зинаида Александровна и Александр Никифорович Федоровы. «Будь осторожен, сынок», — писала ему в последнем письме мать.

А саперу и нельзя без осторожности, он, как известно, может ошибиться только раз, Владимир Федоров ни разу не ошибся, хотя приходилось иметь дело и с английскими, и с американскими, и с итальянскими смертоносными изделиями, и с самоделками, и с неуправляемыми фугасами...

Когда Федоров узнал, что его лучший друг старший лейтенант Александр Меньшиков подорвался на мине, сказал, закаменев лицом:

— Не верю. Он жив.

А когда пришло известие, что тот действительно жив, заплакал.

Федорова иногда называют теоретиком, причем без малейшей иронии. Потому что любое практическое дело всегда сначала, с присущими ему спокойствием и рассудительностью, пытается обосновать теоретически.

Дружит со старшим лейтенантом Вячеславом Светловым, вместе с которым закончил военное училище в Тюмени, и с лейтенантом Андреем Точкиным. Все трое пишут письма в Краснодар Александру Меньшикову.

— У Федорова талант — работать с собаками, — сказал о нем его начальник капитан Валерий Ратько. — Даже свою методику натаскивания разработал. Вы бы посмотрели, как Дина работает...

А Дина между тем особого беспокойства не проявляла. Рыжая, с черной спиной, она натягивала поводок, рыскала от одной обочины к другой, замедляла поиск возле выбоин и рытвин. Но не задерживалась долго, а тут же снова устремлялась вперед. В особо подозрительных местах притормаживали и саперы. И хоть миноискатели «молчали», все равно в ход шли щупы: а вдруг почва была недавно разрыхлена?

Наверное, Новиков ожидал, что едва саперы тронутся с места, как тут же дорога преподнесет сюрприз. Но прошли два-три километра, а все было тихо и спокойно, и напряжение первых минут стало ослабевать. Миновали мостик, возле которого находился пост афганской армии. Караульные поприветствовали саперов как старых знакомых.

И солнце уже выкатилось из-за гор, огромное и ослепительное. Утро было таким мирным и светлым, что даже забылось на миг, что здесь, на опаленной огнем земле, идет война и что на этой обрызганной солнцем дороге может подстерегать кого-нибудь железная, свинцовая или пластмассовая смерть.

А она и подстерегала.

Дина дернулась вправо, но, не дойдя до обочины, потянула по прямой и остановилась возле черной дорожной заплаты, какие попадались чуть ли не на каждом шагу. Уткнулась в нее носом, поскребла осторожно лапой, села, подняла голову и преданно взглянула на младшего сержанта Пилюгина, ожидая награды. Вроде бы ничего не изменилось, по-прежнему все были по-деловому сосредоточены, но в воздухе незримо и неслышно повисло «Есть!». И Новиков ощутил это «Есть!». Сунулся было вперед, но лейтенант Точкин безапелляционно произнес:

— Нельзя.

Новиков начал было говорить о своем корреспондентском долге, но Точкин был неумолим и снова повторил: