Танцующая на лепестках лотоса - Джон Шорс

— Нет! — шепнула Воисанна.

Но она не бросила наконечник, а начала пилить им свои веревки. Она делала это под водой и поморщилась, случайно порезав себе запястье. По чистой воде потянулся кровавый след. Но она продолжала двигать наконечником туда-сюда в отчаянной борьбе за свободу.

Наконец веревка ослабла. Хотя ее руки уже не были связаны, она, продолжая держать их вместе, повернулась к Чае, делая вид, что успокаивает ее, а сама тем временем протягивала к ней под водой обломок копья длиной в руку.

Пока чамы возились со своим раненым в плечо сотоварищем, Воисанна резала веревки и на Чае. Она понятия не имела, что будет делать, когда освободит Чаю, но ей было важно делать хоть что-нибудь. В душе проснулась надежда.

Но тут она, сделав неосторожное движение, порезала Чае палец, и та вскрикнула.

Один из чамов, сидевший на берегу, встал. Нахмурив брови, он шагнул в прозрачную воду ручья.

Асал склонился ниже к земле, пытаясь разобраться, куда ведут следы. Он шел по ним по утоптанной тропе, и тут они вдруг исчезли. До этого ему удавалось заметить сначала надорванный листок, потом сломанную ветку, подтверждающие, что он выбрал верное направление, но тут таких знаков не было. В сердцах он выругался и хлопнул по земле раненой рукой. Не было сомнений, что Воисанна и Чая уже близко, но он понимал, что и преследователи тоже догоняют их.

Теперь, когда он был вынужден двигаться более осмотрительно, ощутимее давали о себе знать усталость и боль. Кровь пульсировала в трех искалеченных пальцах. Тело болело и плохо слушалось его. Только с глазом стало получше, и опухшая бровь больше не мешала ему видеть. Однако из-за усталости ему было трудно сконцентрироваться на следах, и он боялся пропустить какой-нибудь очевидный знак.

Его лошадь тихонько заржала, словно давая ему понять, что она тоже устала. Асал спешился, похлопал ее по шее, а затем развернулся в обратном направлении, думая, не стоит ли ему возвратиться туда, где он потерял след.

Неожиданный крик заставил его вздрогнуть.

Он быстро огляделся. Крик повторился, и на этот раз он узнал голос Воисанны. Ни секунды не раздумывая, он вскочил на лошадь и, выхватив саблю, повернул направо. Когда уставшее животное заартачилось, не желая заходить в густой подлесок, он ударил его рукоятью сабли в бок, заставив двигаться вперед. Ветки царапали его плечи и бедра, но он все подгонял и подгонял свою лошадь.

Оказавшись на пологом склоне, он полетел по нему вниз, туда, где журчал ручей. Сначала Асал увидел только воду и камни, но затем заметил в двухстах шагах выше по течению фигурки сражающихся людей. Это отвлекло его, и незамеченная ветка едва не сбила его на землю. Быстро оправившись, он что было сил ударил пятками лошадь и вцепился в гриву, когда они поскакали по склону холма, как стремительно катящийся вниз камень.

Для Асала было бы разумнее атаковать неожиданно, но он видел, что Воисанна борется с человеком в воде, и он позвал ее по имени. Ближайшие к нему чамы обернулись на голос. Отступив, они потянулись за своими копьями, несмотря на то, что он пустил свою лошадь прямо на них. Двое врагов попали к ней под копыта, но тут лошадь Асала споткнулась и он полетел через ее голову. Приземлившись в воду, он все же умудрился не выронить саблю, а ведь потерять ее сейчас означало бы для него смерть.

Хотя падение выбило воздух из его легких, он тут же вскочил. Трое чамов оставались целыми и невредимыми, и они уже взяли свои копья и щиты. Они окружили его, как стая хищников берет в кольцо раненую, но все еще опасную добычу. Их копья были длиннее сабли Асала, и когда они начали тыкать ими в него, он мог лишь отбивать их атаки. Но при этом Асал заметил кровь, сочащуюся из раны на руке Воисанны, и это всколыхнуло в нем ярость, которая придала ему сил.

— Уйдете — будете жить, — сказал он на своем родном языке. — Останетесь — все умрете.

Его соотечественники не размыкали кольцо, то подступая к нему, то отдаляясь, кружа вокруг него, так что ему приходилось отбивать атаки с разных направлений. Один из воинов поскользнулся, и Асал, быстро сделав выпад в его сторону, разрубил его копье и нанес ему глубокую рану в бок. Чам с криком упал. Остальные двое бросились вперед, и Асал едва успел высвободить свою саблю. Одно копье прошло на расстоянии ширины ладони от его шеи, второе поцарапало ему бедро. Закричав в бешенстве, Асал отбил древко копья предплечьем и, широко замахнувшись, нанес боковой удар саблей. И снова его клинок попал в цель, и еще один чам закричал от боли, глядя, как кровь хлещет из глубокой раны на его ноге.

Воин, только что едва не попавший копьем ему в шею, перехватил свое оружие и опять бросился вперед. Асал увернулся от копья, но и нападавший увернулся от его ответного удара. Вдруг его правая нога застряла между двумя камнями. Он попытался рывком высвободить ее, но ему это не удалось. Воин, восстановив равновесие, ударил Асала тупым концом копья в живот. Асал согнулся пополам, а чам, бросив копье, одним плавным движением выхватил из кожаных ножен охотничий нож и взмахнул им, целясь сопернику в лицо. Асал уклонился от удара, но его нога была по-прежнему зажата камнями, и он упал на спину. Предчувствуя близкую победу, чам сделал шаг вперед и высоко занес над поверженным врагом свое оружие.

Но тут воин внезапно содрогнулся, и Асал ударил его ногой, еще не понимая, что произошло. Чам осел, схватившись за спину. Он упал в воду — из спины у него, между лопатками, торчал обломок копья. За ним, широко расставив для устойчивости ноги, стояла Воисанна. Рана, которую она нанесла врагу, была болезненной, но не смертельной, и Асал, освободив наконец ногу, нанес удар саблей, добив его. Оставшиеся в живых чамы молили о пощаде, но он без колебаний убил их всех. Когда он остановился, клинок его сабли был покрыт алой дымящейся кровью врага.

Воисанна стояла посередине ручья и дрожала. Рядом с ней, держа сестру за руку и всхлипывая, стояла Чая. Подбежав к ним, Асал обнял их обеих. Он крепко прижимал их к себе, приговаривая, что теперь они будут в безопасности и что больше никто и никогда их не обидит. Когда Асал увидел, что их раны — всего лишь царапины, он испытал несказанное облегчение. Ноги у него задрожали, дыхание стало прерывистым. Он целовал их в макушки и благодарил богов, давших ему силу. И еще он благодарил Тиду.

Так они стояли, пока вода вокруг них не стала чистой.

— Нам пора, — прошептал он, поцеловав Воисанне руку. — Моя госпожа, нам нужно идти.

— Но твои пальцы… Что случилось с твоими пальцами? И с твоим лицом?

Вдалеке прокричала птица, и он посмотрел в ту сторону.

— Индраварман… он поймал меня.

— И ты сбежал?

— Мне помогли. Меня освободила Тида.

— И где же она?

Асал рассказал ей всю историю, вспомнив и последние слова Тиды, и погребальный костер, который он развел, чтобы сжечь ее тело.

— Она умерла… с улыбкой на губах, — добавил он. — Она хотела воссоединиться с близкими ей людьми, и, думаю, они пришли за ней, и она их видела.

Роняя слезы, Воисанна нагнула голову и прислонилась к Асалу.

— Ты веришь, что она уже с ними?

— Да. Потому что я был там и видел, как она улыбалась.

Чая, которая до сих пор молчала, отстранилась от них.

— Что они собирались с нами сделать? Почему они так…

— Все уже в порядке, — перебила ее Воисанна, протягивая к ней руку.

— Но эти люди… они… они хотели нам зла, и я не…

— Они больше уже никогда не причинят вам зла, — сказал Асал. — Так что тебе не стоит беспокоиться.

Она покачала головой:

— Мы должны уйти. Прямо сейчас. Я не могу оставаться здесь, в этом ужасном месте.

Асал поднял свою саблю.

— Мы сейчас уйдем. Но сперва, если ты не возражаешь, скажу пару слов твоей сестре.

Чая крепко зажмурилась и кивнула. Похоже, ей удалось взять себя в руки. Асал поблагодарил ее и вывел Воисанну на илистый берег.

— Что? — шепотом спросила Воисанна, вытирая слезы.

Сначала он молчал и просто улыбался ей. Хотя пальцы его болели по-прежнему, а бедро кровоточило в том месте, где его задело чамское копье, сердце его было преисполнено радости.

— Когда Индраварман захватил меня, — сказал он голосом более мягким, чем журчание ручья, — я думал только о тебе. В самом конце, когда боль была почти невыносимой, я видел тебя, слышал тебя, ощущал тебя.

— Прости меня. Я хотела вернуться к тебе. Я уже почти…

— Тсс. — Он прижал кончик пальца к ее губам. — А вот этого не нужно, моя госпожа. Совсем не нужно. Это я просил тебя идти вперед. И ты сделала то, что, как мы оба знали, должна была сделать. А часть тебя все равно оставалась со мной все это время.

— Я больше не покину тебя. Ни в этой жизни, ни в следующей.

Он снова улыбнулся:

— Никогда не думал, что я полюблю женщину так… как люблю тебя.