Лимонов - Эммануэль Каррер

– А чем ты вообще занимаешься, у себя в России?

– В России? – откликается Эдуард, стряхивая песок с полотенца. – Я готовлюсь взять власть. Думаю, что подходящий момент настал.

5

Когда говорят, что в Москве можно найти все, это не совсем так. Можно найти фуа гра, да, сколько хотите, и Château Yquem, чтобы было чем запить. Но никто не подумал о том, чтобы привезти в страну бульонные кубики и дешевый шоколад – продукты, которые не интересуют новых русских, но составляют основу рациона Эдуарда. Из каждой поездки он привозит запас этих продуктов, и в тот сентябрьский день 1993-го он сидел перед телевизором, держа в руке кружку с бульоном: Ельцин на всю страну торжественно объявляет, что распустил Верховный Совет и назначил новые выборы.

Этого и следовало ожидать. Когда парламент так остро конфликтует с главой государства – а это был тот самый случай, – классическим выходом из положения считается его роспуск. Здесь, правда, можно и проиграть, и тогда останется лишь кусать локти, но в условиях демократии с этим приходится мириться. Однако в данной ситуации не было никакой уверенности, что демократ Ельцин готов смириться, если новые выборы не сделают парламент более сговорчивым. Его выступление еще не закончилось, а в квартире друзей Эдуарда, у которых он жил, уже зазвонил телефон. Это Алкснис, «черный полковник»: он предупреждает Эдуарда, что тучи сгущаются. Патриоты собираются в Белом доме, Эдуард допивает свой бульон и уходит.

Патриотов собралось уже несколько тысяч: внушительная толпа толчется напротив того самого здания, которое всего лишь два года назад весь мир воспринимал как символ победы Ельцина и «демократов». И кто же эти «патриоты»? В основном те, кто маршировал по улицам Москвы, выкрикивая гневные лозунги: мы рассказывали о них несколько страниц назад. Часть этой публики, хотя далеко не всех, можно отнести к той категории, которую мы условились называть фашистами. Но в данной ситуации эти фашисты поднялись на защиту конституционного порядка, и когда они обвиняют демократов в том, что те готовы, ради своей демократии, которая никому не нужна, установить диктатуру, то приходится признать, что они не так уж не правы. Чтобы довершить картину, скажем, что два человека, возглавивших мятеж против Ельцина, два года назад на этом же месте стояли рядом с ним. Речь идет о председателе Верховного Совета Хасбулатове, чеченце по национальности, и вице-президенте, генерале Руцком, воевавшем в Афганистане. Последний, даже находясь с демократами в одной властной команде, позволял себе выпады на грани фола в адрес «мальчиков в розовых штанишках» – так он называл премьер-министра Гайдара с тех пор, как тот имел глупость сфотографироваться в этом наряде во время игры в гольф.

Тем же вечером Руцкой и Хасбулатов созывают чрезвычайную сессию распущенного парламента, и депутаты, во-первых, объявляют неконституционным собственный роспуск, во-вторых, смещают Ельцина с президентского поста, в-третьих, назначают вместо него Руцкого и, в-четвертых, занимают Белый дом, заявив, что они делают это по воле народа и покинут здание только под воздействием грубой силы. Кроме мятежных депутатов, в здании находилась толпа патриотов, полных решимости защищаться, и среди них чрезвычайно возбужденный Эдуард, который провел там ночь, кружа по залам заседаний в сизом от сигаретного дыма воздухе. Кругом спорят, окликают друг друга, пьют, пишут сообщения для прессы, обсуждают состав нового правительства. Эта пустая болтовня раздражает Эдуарда: поделить министерские портфели можно и потом. Сейчас главное – подготовиться к длительной осаде, которой не избежать.

Он отыскал кабинет, где сидел Руцкой. У дверей – охрана, но Эдуарду удалось убедить солдат пропустить его к генералу. Руцкой, одетый в камуфляжную форму, очень возбужден. Он плохо представляет себе, что за посетитель к нему явился, но к трем часам ночи напряжение достигло такого уровня, что он готов говорить с кем угодно. К тому же Эдуард обращается к нему со словами «товарищ президент»: Руцкой к этому не привык, но ему нравится.

Еще с вечера «товарищ президент» обзванивает все военные гарнизоны России, чтобы прощупать почву. «Ну и как?» – интересуется Эдуард. Генерал, с легкой гримасой, отвечает словом «нормально», смысловая гамма которого простирается от оптимистичного «спасибо, все прекрасно» до уныло-обреченного «так себе». В этом и состоит главный вопрос: если дело дойдет до применения силы, кого поддержит армия? Можно предположить, что, как и два года назад, военные встанут на сторону закона, но на чьей стороне теперь закон? Кто из двоих законный президент? Ельцин или Руцкой? Соединенные Штаты, Англия, Германия и Франция только что выразили поддержку Ельцину в его схватке с новыми путчистами, и это обстоятельство вывело генерала из равновесия.

Чтобы его подбодрить, Эдуард объясняет, что позиция западных государств была предсказуема. «Они хотят одного: поставить Россию на колени, и потому поддерживают только предателей вроде Горбачева и Ельцина. Но то, что случилось на этот раз, вовсе не путч. Демократически избран ный парламент пытается предотвратить сползание к диктатуре, и Западу надо это признать, хотя бы во имя собственных ценностей.

– Вы правы, – соглашается генерал, наморщив лоб, словно эту простую мысль он совершенно упустил из виду и теперь хотел покрепче ее запомнить, чтобы использовать впредь.

– Причем важно здесь не то, что происходит в высоких кабинетах, – продолжает Эдуард, стараясь развить достигнутый успех. – И даже не то, что происходит в казармах. А то, что происходит здесь, в Белом доме. Именно здесь все ставится на карту в последний раз, и решающий бой произойдет здесь же. Ельцин не отступит, мы – тоже. Придется драться. У нас есть оружие?

– Да, – словно под гипнозом отвечает генерал.

– Его достаточно?

– Да, вполне.

– Ну так чего же вы ждете? Раздайте его!

– Не теперь, – возражает Руцкой. – Еще рано.

Эдуард хмурится:

– Рано? Именно это говорили социал-демократы в 1917-м. Они утверждали, что революционная ситуация еще не созрела, что в России нет рабочего класса и т. д., и т. п. Слава богу, был еще Ленин, и он думал по-другому. Великий человек – это тот, кто чувствует, когда наступает подходящий момент. Греки называли это словом кайрос (он услышал его от Дугина и восхитился). Так вот сейчас – именно тот момент. Здесь собрались самые отважные люди России, и они готовы сражаться. И вы, товарищ президент, должны сделать выбор, кем вы хотите остаться в истории – великим человеком или трусом?

Видимо, он перегнул палку, потому что Руцкой вдруг возмутился: