Лимонов - Эммануэль Каррер

Кто из них придумал название Национал-большевистская партия? Позже, когда они разойдутся, каждый станет приписывать эту заслугу себе. Еще позже, когда они попытаются обрести респектабельность, оба станут обвинять в этом другого. Ну а пока они просто очарованы друг другом. Обоим страшно нравится название, которое Эдуард – и это никем не оспаривается – нашел для своей будущей газеты: «Лимонка», ручная граната. Обоим нравится и флаг, который нарисовал прямо на кухонном столе один знакомый художник, кроткий, как агнец, обожающий писать пейзажи Умбрии и Тосканы. Этот флаг – белый круг на красном фоне – напоминает нацистское знамя, с одним лишь исключением: в белом круге, вместо фашистской свастики, черные серп и молот.

4

У них есть флаг, название газеты и название партии. И один человек в партию уже вступил – студент с Украины Тарас Рабко. Начало положено. Большевики, фашисты и нацисты – те, на кого они равняются, – свое восхождение к власти начинали с меньшего. Чего им не хватает, так это денег. И Эдуард, в надежде найти необходимые средства, возвращается в Париж.

Он провел там все лето 1993 года, и это была странная поездка. Вот уже почти два года, как он разрывается между политикой в Москве и войнами там, где они вспыхивают, бывая дома лишь проездом. В маленькой квартире, которую они делят с Наташей, он чувствует себя чужим. Он отвык от нее, а Наташа привыкла жить без него и наверняка спать с другими. Немногочисленные парижские друзья, шокированные его боснийскими подвигами, отвернулись от него. Кампания в прессе разоблачает сговор между крайне правыми и крайне левыми, и если бы понадобилось составить словесный портрет тех, кого называют «красно-коричневыми», то это был бы вылитый Лимонов. Его ставки резко упали, печатавшие его издатели не хотят общаться даже по телефону. Ну, что ж: сегодня он чувствует себя не столько писателем, сколько воином и профессиональным революционером, и то обстоятельство, что в этот мирок пугливых буржуа двери для него отныне закрыты, скорее радует, чем огорчает. Но проблема в том, что других источников дохода, кроме литературы, у него нет, а между тем единственное, что ему удается продать, – это военные репортажи – в издательство L’Age d’homme, принадлежащее некоему сербу-патриоту. И это все. Дугин, который поддерживает контакты с крайне правыми в Европе, полон оптимизма и направляет Эдуарда по их адресам. Пустая трата времени: во время тайных встреч в невзрачных лавчонках с отсиживающимися там, насмерть перепуганными экстремистами он получает лишь добрые напутствия, поскольку в своем копеечном бизнесе эти ребята и так с трудом сводят концы с концами. Что же касается его собственных связей, то хоть он теперь и изгой, но одна дверь всегда останется для него открытой: есть человек, которого трудно смутить чем бы то ни было, и ничья плохая репутация его не остановит. Но, увы, Жан-Эдерн Алье уже не живет на площади Вогезов. Он обвинил в нечестности Бернара Тапи[46] и за клевету был вынужден по суду выплатить в возмещение морального ущерба четыре миллиона, так что с большой квартирой, где заседала редколлегия L’Idiot, пришлось расстаться. Жан-Эдерн, побывавший под судом, обремененный долгами и дышащей на ладан газетой, разумеется, не может дать Эдуарду ничего. Кроме приглашения приехать в его замок в Бретани.

Эдуард поехал туда с Наташей. Уже много лет ни он, ни она не имели того, что у нормальных людей называется каникулами. Поместье производит на них большое впечатление своим скудеющим величием и отсутствием удобств. Крыша замка в плачевном состоянии, да и сам хозяин выглядит не лучше. Он почти ослеп и, чтобы набрать номер на телефонном диске, пользуется лупой, что не мешает ему бешено гонять на своем старом «гольфе» по сельским дорогам, забыв при этом отпустить ручной тормоз. В первый день они едут за покупками: приезжает Ле Пен, который обещал по-соседски прийти обедать. Жан-Эдерн обожает шокировать публику, объявляя, что Ле Пен придет обедать, но на Эдуарда это не произвело особого впечатления. Да и объявленный гость так и не появился. На берегу, где сидят рыбаки, Жан-Эдерн устроил скандал, потому что ему запрещают парковаться у воды. Он размахивает руками и вопит, что в его лице оскорбляют французскую литературу, Республику, Виктора Гюго. Эдуард с грустью наблюдает эту сцену, понимая, что этот человек изо всех сил старается сохранить свою репутацию. Если он хоть на минуту прекратит устраивать этот цирк, он умрет. Во время обеда хозяин снова в ударе, и собравшаяся за столом компания бретонцев, по ноздри налившись местной медовухой, покатывается со смеха, слушая его рассказ о том, как он общался с защитниками животных из организации «30 миллионов друзей». Его пригласили на передачу с их участием, потому что он сказал, что у него есть собака, которую он обожает и которая всегда лежит у его ног, когда он пишет свои книги. Это неправда, собаки у него никогда не было, но он готов на все, чтобы появиться на телевидении и ради этого берет собаку напрокат. Он держит животное на коленях, поглаживает, изображая из себя любящего хозяина, но собака боится незнакомого человека, и чем больше он умиляется, рассказывая о верном хвостатом друге, тем больше пес раздражается, рычит, отбивается и в конце концов кусает подставного хозяина. Рассказывая, Жан-Эдерн изображает самого себя, изображает собаку и в лицах представляет развернувшуюся драку: номер получился очень удачный.

На следующий день выглядывает солнце, и они идут на пляж. Эдуард купается. Жан-Эдерн, несмотря на слабое зрение, внимательно рассматривает Эдуарда и говорит Наташе:

«Послушай-ка, а твой парень недурно сложен». И когда тот, выйдя из воды, подходит к ним, он спрашивает:

– А чем ты вообще занимаешься, у себя в России?

– В России? – откликается Эдуард, стряхивая песок с полотенца. – Я готовлюсь взять власть. Думаю, что подходящий момент настал.

5

Когда говорят, что в Москве можно найти все, это не совсем так. Можно найти фуа гра, да, сколько хотите, и Château Yquem, чтобы было чем запить. Но никто не подумал о том, чтобы привезти в страну бульонные кубики и дешевый шоколад – продукты, которые не интересуют новых русских, но составляют основу рациона Эдуарда. Из каждой поездки он привозит запас этих продуктов, и в тот сентябрьский день 1993-го он сидел перед телевизором, держа в руке кружку с бульоном: Ельцин на всю страну торжественно объявляет, что распустил Верховный Совет и назначил новые выборы.

Этого и следовало ожидать. Когда парламент так остро конфликтует с главой государства – а это был тот самый случай, – классическим выходом из положения считается его роспуск. Здесь, правда, можно и проиграть, и тогда останется лишь кусать локти, но в условиях демократии с этим приходится мириться. Однако в данной ситуации не было никакой уверенности, что демократ Ельцин готов смириться, если новые выборы не сделают парламент более сговорчивым. Его выступление еще не закончилось, а в квартире друзей Эдуарда, у которых он жил, уже зазвонил телефон. Это Алкснис, «черный полковник»: он предупреждает Эдуарда, что тучи сгущаются. Патриоты собираются в Белом доме, Эдуард допивает свой бульон и уходит.