Стихия огня (Иль-Рьен - 1) - Марта Уэллс

— Завидуешь, чародей?

Грандье не удивило, что герцог все-таки попытался произнести какую-то колкость, невзирая на все муки. Обратившись к исследованию раны, оставленной пулей в плече Дензиля, кудесник нахмурился.

— О да, просто ужасно, — ответил он, — до самозабвения.

Грандье повернулся к аптечке за необходимыми порошками. Донтан выполнял функции вестника, помогая выковывать шаткий альянс между бишранским чародеем и герцогом Альсенским. И Грандье вовсе не нравилось то согласие, которое он отметил в действиях Донтана и Дензиля.

— Ваше стремление стать выше кажется мне удивительным, — выдохнул Дензиль; закрыв на мгновение глаза и облизав губы, он продолжил: — В данной ситуации вы едва ли можете претендовать на нравственное превосходство.

— Ну, я хотя бы не предатель. Мое отечество обратилось против меня задолго до того, как я ответил ему взаимностью. — Грандье подошел к Дензилю. Панель на канапе была украшена живописным изображением нимф, сатиров, пастухов и пастушек, ублажающих друг друга способами, которые бишранская церковь сочла бы непристойными. Удивило его и это вольное отношение к проявлениям чувственности, царящее повсюду в Иль-Рьене. Как и невозмутимое принятие колдовства. Грандье слышал об этом еще в университете Лодуна, но не обратил большого внимания на слухи, пока не убедился собственными глазами. «Надо было бы явиться сюда в юном теле. Тогда многое сложилось бы иначе».

— Да, такое впечатление, что вы приносите извинения за собственное предательство.

— Попытка найти извинения тому, что прощено быть не может, всегда является ошибочной, — ответил Грандье. — Почему бы попросту не признать, что жадность сильнее верности, привязанности и здравого смысла?

— Я не испытываю никакой симпатии или чувства долга по отношению к Роланду, — сказал Дензиль скрежещущим от боли голосом. — Он просто служит моим целям.

— Я говорил не о вас, — ответил Грандье. Должно быть, Дензиль возненавидел Роланда из-за той власти над ним, которой был наделен молодой король, несмотря на то что как друг и покровитель молодого герцога Роланд никогда не стал бы проявлять эту власть. Грандье понимал это даже слишком хорошо. Он знал, насколько опасно позволять себе отдаваться во власть единственной силе, если ты правишь только собой или же государством. Будет больно, но вам это, наверное, безразлично, вы же любите мучить других.

В ответном смешке Дензиля слышалось неподдельное удовольствие:

— Вы намеревались подразнить меня, однако даже не подозреваете, насколько метким оказалось ваше утверждение.

Какое-то мгновение Урбейн Грандье колебался. Он знал, что Дензиль убивает легко, с улыбкой… как те карги, которые увлекают детей на смерть голосами их собственных матерей. Нет, аналогия, пожалуй, была неудачной. «Герцог не чудовище, — подумал старик, — просто силы, над которыми он не властен, лишили его разума. Так же, как и меня».

— Возможно, и подозреваю, — ответил чародей, впервые за время короткого знакомства действительно радуясь обществу Дензиля. — Мы с вами родственные души.

14

— Роланд, я хочу, чтобы ты сопровождал меня.

Равенна стояла в дверях с выражением той же мрачной решимости на лице, что и у окружавших ее гвардейцев.

Сын нервно посмотрел на мать; он сидел в кресле, на коленях его лежала доска для письма, хотя листок бумаги на ней все еще оставался чистым. Летом комната была бы светлой и полной воздуха, теперь, когда деревянные зимние ставни закрывали окна, огонек в очаге не мог прогнать из нее темень и холод. Возле Роланда находились лишь его слуги; Равенна постаралась убедиться в том, что сделает это незаметно для придворных и свиты.

Роланд покрутил перо в пальцах, запачкав их чернилами.

— Зачем?

— Мне нужно кое-что показать тебе, — ответила королева-мать.

Роланд неуверенно встал.

— Что-то случилось?

Равенна знала, что сына интересует только одно: где находится сейчас Дензиль, и он понимает, что мать его не из тех, кто стал бы являться к нему с подобными новостями.

— Возьми плащ. Нам придется выйти на стену.

Доселе пассивный слуга немедленно принес из спальни толстый, подбитый мехом плащ, и Роланд подставил плечи, чтобы тот мог набросить его.

— А где Ренье?

— Внизу, проверяет караулы.

— О! — Роланд последовал за матерью через другие комнаты его апартаментов, они вышли на просторную лестничную площадку, но Равенна ощущала смятение сына, хотя за ними последовали четверо рыцарей, охранявших дверь в королевские покои, и ее камеристка Элейна.

Они поднялись по лестнице на менее людный этаж и подождали, пока один из гвардейцев королевы отодвинет засов и распахнет дверь, преодолевая напор ветра. Потом они вышли на стену, которую защищал парапет высотой по плечо. Ветер, словно обезумев, рвался сквозь амбразуры. Равенне и Элейне пришлось воспользоваться услугами гвардейца, Роланд же шел без посторонней помощи. Равенна пригнула голову, пытаясь не вдыхать колючий холодный воздух, понимая, что ей придется расплатиться за это припадками кашля. Однако собственной хворью можно было теперь и пренебречь…

Появилось солнце — на краткий миг, поскольку вдали уже собиралась очередная гряда темных туч. Тот, кто заставил бы себя подойти к парапету, увидел бы на севере несколько миль заснеженных полей, за которыми рукотворным подобием горного хребта поднимался город. Ветер сорвал с него шапку древесного и угольного дыма, а снег, выбелив, сделал пустынным и непорочным. Другая сторона стены выходила на внутренний двор, где Дензиль летом принимал гостей, демонстрируя им элегантность и богатство маленькой крепости. Появившись вчера, они не обнаружили здесь обычного гарнизона; дворецкий же сообщил, что герцог Альсенский еще несколько недель назад отослал всех своих людей в другие владения, чтобы утихомирить недовольных налогами жителей. И сразу отправили гонцов в Мызы к генералу Вийону, стоявшему на юге — в дне скачки отсюда.

В который раз Равенна подумала, жив ли Томас.

В ее жизни не было более близкого мужчины; во всяком случае, он точнее всех прочих понимал, как работает ее ум, и не осуждал ее за это. В свое время, когда Томас был еще новичком среди гвардейцев, Равенну привлекала в нем не столько его политическая проницательность или остроумие, хотя случайные проявления иронического юмора заставляли ее подозревать, что Томас действительно может быть одарен этими качествами. Нет, большую часть их она обнаружила позднее, что лишь добавило удовольствия к годам, которые она считала счастливейшими в своей жизни.