«Аристократ» из Вапнярки - Олег Фёдорович Чорногуз

— Вы там работаете? — перебил ее Сидалковский.

— Нет. Мой муж там работает…

— Так вы замужем? — сбивал ее с курса Сидалковский.

— А вы разочарованы?

— Напротив! Я никого так на свете не люблю, как разведенных нарсудом мам и…

— Я еще не разведена и не мама.

— Вот и отлично.

— Только не перебивайте меня. Я к этому не привыкла, — губки у Евы приняли форму капризного бантика, завязанного на один узелок. Так вот: у меня есть знакомый Сидалковский. Вам бы тоже подходило: Сидалковский.

— Что вы говорите?

— Совершенно. У меня есть один знакомый. Зовут его Коля, но он напоминает другого моего знакомого, и я его называю Вадиком. «Коля» ему совсем не подходит. Как вам сидалко. Можно, я буду называть вас Сидалковским?

Сидалковский не возражал. Это ему даже понравилось. К его фигуре подходила именно такая фамилия: Сидалковский, а не Седалко.

— Так вот, этот Сидалковский. Ну, Сидалковский первый, а не вы. Вы будете Сидалковским-вторым. Согласие? Вас это оскорбляет? Ну ладно, вы будете первым, а тот вторым.

Сидалковский улыбался и думал о своем: что бы означала находка Грака и бьет ли Бубона Мацеста Елизаровна или только ругает?

— Так вот, этот Сидалковский. Не вы, а Сидалковский, знаете, что придумал?

— Не знаю. Интересно, что ж?

— За мной следить!

— Ну?! — красиво переломил брови Сидалковский. — А кто вы такая, что за вами следят?

— Никто! В том-то и дело, что я никто. А он, Сидалковский, поручил это начальнику моего мужа главбуху Бубону. Вы когда-нибудь слышали такое? Даже дал ему две мои фотографии. А женщина взяла их и порвала… Скандал был потрясающий!

— А откуда вам все это известно?

— Да мне мой муж сам обо всем и рассказал. Я даже знала, что он в вельветовых штанах ходит. По ним я сразу и узнала Бубона. По ним и по лысине, Ева подпрыгнула и сорвала недозрелое яблочко. — Хотите пополам? — предложила она Сидалковскому и первая надкусила. — Кислый и горький.

— Плод из дерева познания и зла, — сказал Сидалковский.

— Что вы сказали?

— Это из библии…

— А вы что — сектант или атеист?

— А вам что больше нравится?

— Мне — вы. А профессия меня не интересует.

— А что вам еще мужчина рассказал? — спросил Сидалковский.

— Адам? Он мне все рассказывает. Мое милое и покорное создание. Как-то пришел домой и говорит: «Ева, теперь тебе ничего не удастся. За тобой следят». Я рассмеялась. У меня на днях был один знакомый. Говорил, что из киностудии Довженко. Какой-нибудь каскадер. Все хотел из меня дублера Бриджиты сделать. Я ему сразу сказала: «Ты вот что, каскадер, мотай отсюда, потому что я тебе дам дублера Брижжиты». Она ведь уже старая? — спросила ли, утвердила ли Ева. — Еще хотел меня к морю вести…

— Пешком? — поинтересовался Сидалковский.

— Не знаю. Я отказалась. У меня здесь свое море и Днепр в придачу. Вы, Сидалковский, умеете плавать? Ева внезапно повернула в боковую улочку, тесную и густо-зеленую. — Если умеете, то и научите меня. А тот каскадер передал меня своему товарищу из театра. Этот устроил меня на работу. Теперь я в театре…

— Кем, если не секрет?

— А вы не догадываетесь?

— Догадываюсь.

— Так что спрашиваете?

— Интересно, — Сидалковский неожиданно увял, как дерево, посаженное не в ту почву.

А Ева тем временем продолжала:

— Так вот, вчера мы с этим товарищем из театра были на Днепре. Говорит: пойдем, поплаваем, а сам плавает только на лодках, и то на шестерых. Видно, для двоих боится. Мы сели, отъехали от берега, и я сразу хотела сбросить его в воду. Да он под скамейку залез. «Ева, не дури, — говорит, — а то я утоплюсь». Топис, отвечаю, пусть думают, что утонул из-за меня. А он мне: «Если ты меня оставишь, то тогда, честное слово, утону, не смотря на то, что не умею плавать». Завтра увидим: я ему даю, Сидалковский, громоотвод. Скажу, у меня теперь есть Сидалковский — и плавать умеет, и не топится. Не так ли?

— С вами весело, Ева.

— О, со мной не пропадешь, — и, взвизгнув, Ева подпрыгнула и сделала ногами в воздухе ножички, как Пеле из команды "Сантос" при ударе по мячу. — За мной, Сидалковский, все сохнут, вешаются и топятся.

— Воображаю, сколько на вашей совести мертвых душ.

— Никакой, — разочарованно сказала Ева. — Ни один не утонул. Только обещают. Все они одинаковы. Такая жизнь. Умереть можно… Тоска и грусть с пирамидоном. Все только пугают, но я не из пугающих. Меня этим не возьмешь. Вот Адам, мой муж, тот тоже вешаться собирается почти через день. Я ему даже веревку принесла. На, говорю, я посмотрю, как ты это сделаешь. Только записку не забудь передать в Госстрах. Думаете, повесился? Бубна лысого! Повесился только мне на шею. Расплакался, всю нейлоновую кофточку испортил. Такая была кофточка… Теперь ее ни одна химчистка не берет. Пятна выводят, а слезы остаются. — Ева повернулась вокруг своей оси. — А правда, Сидалковский, давайте с вами дружить? Вы мне нравитесь. Вы кто тоже артист? Потому что мне в последнее время сами артисты попадаются. Тот, что из киностудии Довженко, оказалось, кулонами из меди торговал, выдавая их за чистое золото. Теперь я поняла, чего он так испугался, когда я сказала: «Бобик, за нами следят». Его звали Боб, а я называла Бобик. У него лицо сразу стало в клетку. Он все носил в клетку, а потом по секрету мне признался, что ему даже небо таким кажется.

— Что вы говорите?

— Честное слово. — Сам мне говорил. Он же, оказывается, еще и крестиками во Владимирском соборе торговал. Вы, Сидалковский, не торгуете? Потому что теперь многие торгуют… С виду вроде как люди как люди, а в душе — торгаши.

— Я, Ева, грыз гранит науки и по скалам карабкался вверх.

— Ученый?

— Угадали.

— Гм, — Ева сделала еще одни ножницы. — Интересно, — этот жест, очевидно, был самым высоким проявлением ее положительных эмоций. — Интересно. Наверное, диссертации пишете? Ежей скрещиваете?

— Вы что, знаете, где я работаю? — вырвалось у Сидалковского.

— Откуда? Разве вы говорите? Только рекомендуетесь и все, как один, врете. О ежах я вспомнила, потому что на работе моего мужа их скрещивают с этими… ну, что шапки из них модные носят. Подскажите. Выскочило из головы.

— Ондатрами.

— Вот-вот, ондатрами. Но разве это возможно? Ежи же колются. Правда?

«Святая простота, — подумал разочарованно Сидалковский. — Формы не соответствуют смыслу». А вслух сказал:

— Вы просто святость. Вы не Ева, а роза ветров.

— Комплимент?

— Комплимент.

— Оригинальный? Таких мне еще никто не говорил!

Они опускались вниз по эскалатору. Сидалковский