Над полем боя - Александр Ефимов

Тринадцатого марта два полка нашей дивизии перебазировались поближе к линии фронта, на аэродром близ города Мариенбург.

Тотчас после посадки к нам подбежал молодой незнакомый мне солдат с пачкой свежих листовок. Летчики и воздушные стрелки принялись читать их. Это было обращение Военного совета 2-го Белорусского фронта к воинам. Оно заканчивалось призывом: "Сбросим фашистов в студеную балтийскую воду!"

Так из листовки мы узнали, что совсем скоро нам предстоит штурмовать города на побережье Балтийского моря: Данциг, Гдыню и Цопот. Главное, конечно, было взять Данциг. Огромный город-порт, крупная военно-морская база на Балтике.

В операции по овладению Данцигом нам предстояло действовать совместно с дальними и легкими ночными бомбардировщиками. Сначала было решено разделаться с истребителями противника, базировавшимися на близлежащих аэродромах. Имея около двухсот "мессеров" и "фокке-вульфов", гитлеровцы порой доставляли нам немало хлопот.

Поэтому было решено прежде всего подавить, уничтожить здесь вражескую авиацию, расчистить небо для бомбардировщиков и штурмовиков. Потом предполагалось даже истребители использовать для нанесения ударов по опорным пунктам в городе и кораблям противника в Данцигской бухте.

Большую угрозу для нашей авиации представляли неприятельские зенитки. Число их не поддавалось учету, так как огонь по нашим самолетам вели и танки, и корабли, и общевойсковые подразделения на передовой, и, конечно же, батареи у объектов штурмовки. Условия для наших полетов были трудными, и мы много думали о том, как избежать лишних потерь.

- Возьми кого-либо из надежных ведомых да слетай-ка на разведку! предложил мне майор Егоров.

Полетел со мной хороший летчик киргиз Токон Бекбоев. Он окончил Чкаловское училище и был оставлен там инструктором, но Токону хотелось сражаться с врагом. С большими трудностями Бекбоев все-таки попал на фронт и прибыл в наш 198-й полк, когда мы базировались на аэродроме Желудок под Гродно.

Токон Бекбоев быстро схватывал, чему учили его ветераны - офицеры В. Сергеев и В. Николаев. Участвуя в налетах на Осовец, Ломжу, Остроленку, в боях на наревском плацдарме, он показал, что хорошо пилотирует самолет и неплохо разбирается в тактике. Не один раз ему доверяли летать замыкающим с фотоаппаратом, и всегда Бекбоев успевал зафиксировать результаты штурмовых ударов. Гоняясь за разрывами наших бомб, лейтенант привозил хорошие фотографии.

В нашем первом полете на Данциг было решено провести разведку с фотографированием. Мы прошли над центром города, осмотрели порт, Данцигскую бухту, а на обратном пути разведали аэродром противника. И везде гитлеровцы встречали нас плотным зенитным огнем. Приходилось хорошо крутиться, чтобы не стать жертвой гитлеровских зенитчиков. Летели мы то над самыми крышами домов вдоль улиц, то вдруг взмывали повыше, меняя при этом курс, то шли осторожно в стороне от интересующего нас объекта.

Как ни велика была опасность, но ни я, ни мой ведомый не думали о ней. Может быть, и некогда было думать, а возможно, и потому, что, уходя на задание, мы обычно брали с собой заряд оптимизма, старались быть предельно собранными, организованными и не верили ни в какие приметы. К сожалению, отдельные наши товарищи порой поговаривали о такого рода вещах.

Вот и сегодня нас вызвали на КП вдвоем, меня и ведомого (не буду его называть). Вызвали, чтобы поставить задачу первого разведывательного полета на Данциг. И вдруг слышу слова моего напарника:

- Я только что побрился, Павел Васильевич! Нехорошая примета...

Командир недовольно махнул рукой: дескать, иди к черту со своей приметой, а я стоял и краснел за товарища.

Конечно, наши летчики, как говорится, не верили ни в бога, ни в черта, но вот иные не могли отделаться от традиций, существовавших в авиации с ее зарождения. Старые летчики предпочитали не бриться, не фотографироваться перед вылетом, следили за тем, чтобы по пути на аэродром не перебежала дорогу черная кошка, брали с собой в полет разные талисманы: игрушечную обезьянку, плюшевого зайца или медвежонка...

Правда, я тут ни при чем, но нашему экипажу везло на собак. То дог забрался в кабину, то стала за нами бегать маленькая собачонка по кличке Крыса. Провожает до столовой, а оттуда - на аэродром. Вскочит, бывало, на стабилизатор, а затем по фюзеляжу - в кабину стрелка. Старшина Немцев охотно брал собачонку в полет, очевидно считая ее своеобразным талисманом. В воздухе она забиралась на колони к стрелку и посматривала по сторонам. Конечно, такое бесцеремонное поведение собачонки не всегда нравилось Немцеву, но он терпел, объясняя это тем, что, дескать, при зенитном обстреле Крыса начинала лаять, предупреждала об опасности. Никто в это, конечно, не верил. Над Немцовым при случае подшучивали товарищи, но он не обижался.

За два месяца Крыса совершила с нами двадцать вылетов, дважды ее задевали вражеские осколки. Особенную активность собачонка проявляла перед перебазированием на другой аэродром, опасаясь, видимо, как бы ее не забыли. Так и путешествовала она вместе с экипажем по дорогам войны.

...Из полета на Данциг мы привезли плохие снимки. Над городом стоял густой дым от пожарищ, поднимавшийся до высоты 1500 метров. Объекты штурмовки просматривались плохо, смутно были видны городские кварталы, береговая черта и корабли на рейде. Но все-таки начало было сделано.

На следующий день нам приказали подавить артиллерийские и минометные батареи в районе Оливы. Здесь гитлеровцы поставили огневой заслон нашей пехоте. Штурмовать противника в черте города всегда трудно. Кварталы его похожи друг на друга, однообразны. Нелегко установить и линию боевого соприкосновения.

Эти вопросы были согласованы с наземным командованием. Мы договорились и с истребителями прикрытия. Решили лететь полком в колонне четверок. В каждой из трех последних были выделены самолеты для подавления зенитной артиллерии в районе цели. Сверху нас прикрывала восьмерка истребителей.

Взлет и сбор полка прошли отлично. Выше нас в синеве мартовского неба словно купались пары наших "лавочкиных". Настроение бодрое. Берем курс на Оливу.

Но перед пролетом линия фронта со станции наведения я услышал приметный говорок майора Н. Фиалковского:

- "Янтар-рь-один", атакуйте цель номер-р тр-ри!

Быстро соображаю, что цель номер три - это аэродром гитлеровцев Легштрисс. Несмотря на близость переднего края, он продолжал действовать. Чтобы сохранить свои истребители от огня советской артиллерии и от наших ударов, гитлеровцы откатывали их за один-два километра от взлетно-посадочной полосы и прятали в земляных укрытиях между зданиями.