Два часа до конца света. Том II - Виктор Маршанский

Я знаю, что у вас было много проблем, связанных с моим проклятьем, потому что я нахожусь в ситуации, схожей с положением человека, находящегося миллиардами этажей ниже. Я заперт в тесной камере, и будучи бессмертным, могу находиться здесь целую вечность, при этом, каждый момент времени, в моё сознание проникает всё суммарное восприятие Тлеедов мира. Это означает, что уши и глаза всякого Носителя являются моими ушами и глазами. Даже те двое, беседующие в самом центре этой тюрьмы, находятся внутри моего сознания.

Первая, та, что одета в белое платье, придерживается пацифистских взглядов и верит в некий интуитивный кодекс, называемый человечностью, что бы это ни значило. Второй — упрямый последователь прогресса и достигаторства, довёл себя до такого состояния, при которого он умирает раз в несколько минут. Оба уверены в своём опыте и верны своим идеям, но если бы вы знали, сколько таких лиц я повидал за два миллиона лет жизни, вы бы тоже нашли их скучными.

Вам, вероятно, интересно выяснить, как же так получилось, что столь древний и могущественный человек оказался заперт в одной из построенных вами (вашими давними коллегами) тюрем, да ещё и содержится в самой обычной камере с железной дверью? Сейчас расскажу.

Два миллиона лет назад жизнь на Земле была иной. Поля реальности, окружающие планету, ещё не были сформированы в должной мере, так как для этого требуется несколько метафизических потрясений, которые помогут укрепиться разного рода Завесам. Можете мне не верить, но мой народ стал свидетелем гибели последнего обсидианового Атланта, — добрейший народ, несмотря на огромное тело, высотой с небольшую гору. Помню, именно они помогли нам изгнать с Земли исполинов, вторгшихся из разлома. Один из них, кстати, позже вернулся, вооружившись косой и роем ползучих глаз, но так и сгинул в вихре открывшегося портала где-то в горах Евразии.

В целом, той относительной тишине и спокойствию на просторах Земли, в плане аномального фронта, современное Человечество обязано нам и нашим многочисленным древним друзьям. Конечно, у нас не было столь обширного развития на поприще искусств, но мы неплохо освоили игру на барабанах. Наш язык был значительно проще, многие из нас не брезговали общаться жестами, но объём нашего мозга был немного больше, а зрение и слух значительно острее. Мы прекрасно ориентировались на пересечённой местности, а бегали с такой скоростью и продолжительностью, что ваши олимпийцы захлебнуться в слезах зависти.

Однако, как показывает история, сила и выносливость не являются решающими факторами в игре на выживание. Ваша тяга к суете, невозможность усидеть на месте, своеобразное шило в заднице, доставшееся вам от матери природы, — именно эта простая и незамысловатая поведенческая черта заставляла вас осваивать всё новые и новые земли и изобретать всё новые и новые технологии. Вы неплохо продвинулись в вопросах подчинения различных сил, в том числе и тех, которые не можете объяснить.

Я же родился почти два миллиона лет назад, на одном из архипелагов вулканического происхождения, ближе к экватору. Там был остров, посреди которого находилось озеро, питаемое подземными источниками. На дне этого обширного озера и жили эти твари. Тлееды. Уж не знаю, являются ли они частью этого мира, но точно могу сказать, что сила, что сегодня доступна Носителям, — лишь крохотная часть того, чем владели мы. Как я уже говорил, мы были спокойным народом, и не использовали дарованную мощь без крайней надобности. В конце концов, если распространять вокруг себя сверхъестественные волны слишком долго, рано или поздно, земля разверзнется проглотит тебя. Так что мы вели себя тихо. Ну, иногда могли погулять по луне.

Вы, наверняка задаётесь вопросом, а где же в таком случае, весь мой вид? Учитывая наши возможности, логично было бы предположить, что не один я дожил до сегодняшнего дня, и этот вопрос вполне обоснован. Но, вот в чём дело.

Тлееды лишают сна. Совсем. А сон чрезвычайно важен даже для ума пещерного человека. Вашему «Я» необходимо отключатся от реальности хотя бы на время, но тлееды не дадут вам уснуть даже во время смерти. Можно сколь угодно долго говорить о преимуществах, дарованных этими тварями, но вы поймёте, что это проклятье уже на десятом году жизни. Самое настоящее проклятье! Представьте себе бессонницу длиной в тысячу лет. А потом повторите это ещё две тысячи раз по тысяче лет. Вот, что со мной происходит.

Для моего народа был лишь один способ закончить эти муки. Я до сих пор помню мольбы моих соплеменников, и до сих пор помню то горе, которое охватило меня, когда я умертвил последнего из них по их собственному желанию. И помню тот ужас, что поселился в моей душе, когда я понял, что меня уже никто не сможет убить. Никто не похоронит меня, и не станет оплакивать. Я навсегда закован в эту оболочку из костей и мяса, и Великое Течение Жизни уже не унесёт меня прочь, вслед за предками.

Спустя десять тысяч лет скитаний по экватору, я поднялся к жерлу вулкана, — единственное известное мне место, где можно было находится мёртвым достаточно долго, и бросился в него. Я пролежал в этой раскалённой печи около миллиона лет, находясь в тесных объятиях смерти, почти полностью лишённый сознания, пока вулкан не уснул. Породы, кипящие до той поры, застыли, обернув меня толщей камня, и я вновь очнулся. Может быть, моих сил было бы достаточно, чтобы расшевелить литосферные плиты, и выбраться на поверхность, как это произошло однажды с моим отцом, но за миллион лет моё тело атрофировалось. Я провёл в состоянии смерти слишком много лет, и мозг мой начисто забыл о том, как должны двигаться мои руки и ноги. Тлееды продолжали исцелять меня, вновь и вновь возвращая к жизни, но самой жизни во мне уже давно не было.

Следующие несколько сотен тысяч лет я тщетно искал способ чем-нибудь себя развлечь, и открыл в себе способность к связи с другими Носителями. Эта связь была и ранее, но там, лёжа в толще земной коры, я отточил этот навык до предела. Все виды людей, как существующие ныне, так и те, что давно вымерли, передавали мне свои ощущения через населяющих кровь паразитов, даже не осознавая этого. Связь была односторонней, и я был в роли безмолвного наблюдателя. Меньше всего я хотел, чтобы кого-либо из Носителей, постигла та же участь, что и меня. Я видел, как долгое существование без сна сводит с ума, и уже тогда приказал паразитам снизить продолжительность