Революция без насилия - Мохандас (Мохандус) Карамчанд Ганди

После шести недель службы отряд был распущен. Потерпев неудачу у Спион-Копа и Ваалькранца, британский главнокомандующий отказался от попытки взять Ледисмит и другие пункты внезапной атакой и решил продвигаться медленно в ожидании подкреплений из Англии и Индии.

Наша скромная работа принесла нам тогда широкую популярность, и это подняло престиж индийцев. В газетах были опубликованы хвалебные стихи в нашу честь с таким припевом: «В конце концов мы сыны Империи».

Генерал Буллер в официальном донесении отметил работу отряда, и все его командиры были награждены медалями за войну.

Организация индийской общины постепенно улучшалась. Я ближе сошелся с законтрактованными индийцами. Они становились сознательнее, и убеждение, что индусы, мусульмане, христиане, тамилы, гуджаратцы и синдхи являются индийцами и детьми одной родины, глубоко укоренилось в их умах. Все верили, что белые загладят свою вину за нанесенные индийцам обиды. Нам казалось, что позиция белых тогда существенным образом изменилась. Отношения, установившиеся с ними во время войны, были самые теплые. Нам приходилось иметь дело с тысячами английских солдат. Они относились к нам по-дружески и благодарили за услуги.

Не могу не поделиться приятным воспоминанием о событии, которое может служить примером того, как человеческая натура проявляет себя с лучшей стороны в моменты испытаний. Мы совершали переход к Чивели-Кэмпу, где лейтенант Робертс, сын лорда Робертса, был смертельно ранен. Нашему отряду выпала честь выносить его тело с поля боя. Был жаркий день, и всех мучила жажда. По дороге попался маленький ручеек, где мы могли утолить жажду. Но кому пить первому? Мы предложили, чтобы сначала пили английские солдаты. Однако они настаивали, чтобы раньше напились мы. И некоторое время длилось это приятное соревнование в предоставлении первенства друг другу.

У меня не укладывалось в голове, что гражданин государства может жить, не принося никакой пользы обществу. Я никогда не любил скрывать недостатки общины или настаивать на ее правах, предварительно не очистив ее от постыдных пятен. Поэтому с самого начала своего пребывания в Натале я старался снять с общины справедливое до некоторой степени обвинение в том, что индийцы неаккуратны, что в домах у них грязно. Видные члены общины уже стали наводить порядок в своих домах, но обследование санитарного состояния каждого дома началось лишь после того, как над Дурбаном нависла угроза чумы. К обследованию приступили, предварительно обсудив этот вопрос с отцами города и заручившись их одобрением. Наше участие в обследовании всячески приветствовал лось, так как оно облегчало работу отцам города и в то же время уменьшало наши трудности. Во время эпидемии власти, как правило, теряют терпение, принимают крайние меры, вызванное ими недовольство жестоко подавляют. Община оградила себя от подобных действий, добровольно согласившись провести ряд мероприятий гигиенического характера.

Но на мою долю выпали неприятности. Я понимал, что, требуя от общины выполнения ее обязанностей, я не могу рассчитывать на такую же помощь, какая мне была оказана в период, когда я добивался прав для общины. Иногда меня встречали оскорблениями, иногда – вежливым равнодушием. Было очень трудно расшевелить людей и заставить их следить за чистотой своих жилищ. Нечего было и думать, что они найдут средства для проведения такой работы. Теперь я убедился еще более, что надо обладать неистощимым терпением, чтобы заставить людей что-нибудь делать. Осуществить реформу жаждет всегда сам реформатор, а не общество, от которого нельзя ожидать ничего, кроме противодействия, недовольства и даже суровых гонений. В самом деле, почему бы обществу не считать регрессом то, что для реформатора дороже жизни?

И все-таки в результате моей деятельности индийская община постепенно в большей или меньшей степени стала осознавать необходимость содержать свои дома в чистоте. Я заслужил уважение властей. Они поняли, что, хотя я вменил себе в обязанность выяснять причины недовольства и требовать прав для общины, я не менее ревностно добивался от нее самоочищения.

Оставалась еще одна задача – пробудить у индийских поселенцев чувство долга по отношению к родине. Индия была бедной страной, индийские поселенцы приехали в Южную Африку в поисках богатства, и нужно, чтобы они были готовы отдать часть заработанных денег своим соотечественникам в нужде. Поселенцы так и поступили во время ужасного голода, постигшего Индию в 1897 и 1899 годах. Они внесли значительный вклад в фонд помощи голодающим, причем в 1899 году больше, чем в 1897. Мы обращались с просьбой о помощи и к англичанам, и они живо откликнулись. Свою лепту внесли даже законтрактованные индийцы. Организация по сбору средств в помощь голодающим существует и поныне, и мы знаем, что индийцы Южной Африки всегда оказывали существенную денежную помощь Индии в годины национальных бедствий.

Так служение индийцам Южной Африки открывало мне каждый раз новое значение истины. Истина подобна огромному дереву, которое приносит тем больше плодов, чем больше за ним ухаживают. Чем более глубокие поиски в кладезе истины вы будете производить, тем больше зарытых там сокровищ откроется вам. Они облечены в форму многообразных возможностей служения обществу.

Освободившись от военных обязанностей, я почувствовал, что моя дальнейшая деятельность должна протекать не в Южной Африке, а в Индии. Нельзя сказать, что в Южной Африке мне нечего было делать. Но я боялся, что моя деятельность сведется в основном к работе для заработка.

Друзья на родине также настаивали на моем возвращении, и я сам чувствовал, что смогу принести больше пользы в Индии. А для работы в Южной Африке оставались м-р Хан и м-р Мансухлал Наазар. Поэтому я просил товарищей по работе освободить меня. После долгого сопротивления они согласились, наконец, удовлетворить мою просьбу, но при условии, что я вернусь в Южную Африку, если в течение года понадоблюсь общине. Я считал это трудным условием, но привязанность к общине заставила меня принять его.

Господь связал меняНитями любви —Я его раб.

Так пела Мирабай. Нить любви, связавшая меня с общиной, также была крепка и нерасторжима. Глас народа – глас божий, а в данном случае голос друзей был голосом истины, и я не мог не внять ему. Я принял условие и получил разрешение уехать.