Революция без насилия - Мохандас (Мохандус) Карамчанд Ганди

Никогда не забуду первого выстиранного мною воротничка. Я накрахмалил его больше, чем полагается, и из опасения сжечь его лишь слегка прикасался к нему чуть нагретым утюгом. Воротничок оказался довольно жестким, а лишний крахмал все время осыпался. Я отправился в суд, надев этот воротничок, что вызвало смех моих коллег-адвокатов. Но уже тогда я умел не обращать внимания на насмешки.

– Что же, – сказал я, – ведь это мой первый опыт стирки воротничков, а отсюда и излишний крахмал. Но это меня нисколько не трогает, тем более, что я доставил вам столько удовольствия.

– Но ведь у нас полно прачечных! – сказал один из приятелей.

– В прачечных берут за стирку очень дорого, – ответил я. – Постирать воротничок стоит почти столько же, сколько купить новый, да еще приходится постоянно зависеть от прачки. Я предпочитаю стирать свои вещи сам.

Но я не в силах был заставить друзей понять всю прелесть самообслуживания. Со временем я стал заправской прачкой и стирал не хуже, чем в прачечной. Мои воротнички были не менее твердыми и блестели не хуже, чем у других.

Когда Гокхале приехал в Южную Африку, он привез с собой шарф, полученный им в подарок от Махадева Говинда Ранаде. Гокхале очень берег эту вещь как память: он надевал шарф лишь в исключительных случаях. Как-то ему понадобилось надеть его на банкет, который давали в его честь индийцы в Иоганнесбурге. Шарф был мятый, и его нужно было выгладить. Отдать шарф в прачечную и своевременно получить его уже не было возможности. Я предложил испробовать мое искусство.

– Я верю в ваши способности как адвоката, но не верю в ваши таланты по части стирки, – сказал Гокхале. – Что же будет, если вы испортите мне шарф? Вы понимаете, что он для меня значит?

И он с удовольствием рассказал, при каких обстоятельствах получил этот подарок. Но я продолжал настаивать, поручился за качество работы и добился разрешения выгладить шарф. В результате я получил похвальный отзыв. И теперь мне совершенно безразлично, если кто-нибудь откажет мне в таком отзыве.

Я освободился не только от ига прачечной, но достиг также независимости и от парикмахера. Люди, побывавшие в Англии, нередко научаются там бриться самостоятельно, но никто, насколько мне известно, не научился стричь себе волосы. Мне пришлось освоить и это. Однажды я зашел к английскому парикмахеру в Претории. Он с презрением отказался подстричь меня. Я почувствовал себя обиженным, однако немедленно купил ножницы и остриг волосы перед зеркалом. Стрижка передней части головы более или менее удалась, но затылок я испортил. Друзья в суде покатывались со смеху.

– Что с вашими волосами, Ганди? Не обгрызли ли их крысы?

– Нет, белый парикмахер не снизошел до того, чтобы прикоснуться к моим черным волосам, – ответил я, – и я предпочел сам подстричь их, как бы плохо это у меня ни получилось.

Ответ мой не удивил друзей.

Парикмахер был тут ни при чем. Обслуживая черных, он рисковал потерять свою клиентуру. В Индии мы не разрешаем нашим парикмахерам обслуживать наших неприкасаемых братьев. Мне отплатили за это в Южной Африке – и не раз. Мысль о том, что это наказание за наши грехи, удерживала меня от возмущения.

Те крайние формы, которые в конце концов приняла моя страсть к самообслуживанию и к простоте, я опишу в другом месте. Семена были брошены давно. Они только нуждались в поливке, чтобы прорасти, зацвести и дать плоды. И в нужный момент они получили поливку.

Я вынужден опустить здесь многое из пережитого мною между 1897 и 1899 годами и перейти прямо к бурской войне.

Когда война была объявлена, мои личные симпатии были целиком на стороне буров. Но тогда я полагал, что в таких случаях не имею права высказывать свое сугубо личное отношение. Я подробно описал пережитую мною внутреннюю борьбу в книге по истории сатьяграхи в Южной Африке и теперь не хочу повторяться. Интересующихся отсылаю к этой книге. Достаточно сказать, что моя лояльность по отношению к английскому правительству побудила меня принять участие в войне на стороне англичан. Я считал, что если требую прав как британский гражданин, то обязан, как таковой, участвовать в защите Британской империи. Я полагал тогда, что Индия может стать независимой только в рамках Британской империи, и при ее содействии. Поэтому я собрал как можно больше товарищей и с большим трудом добился, чтобы нас приняли в армию санитарами.

Рядовой англичанин считает, что индийцы трусливы, не способны рисковать собой или быть выше своих личных интересов. Поэтому многие мои друзья-англичане отнеслись к моему плану скептически. Но д-р Бут горячо поддержал меня. Он обучил нас работе санитаров, и мы получили свидетельства о подготовленности к медицинской службе. М-р Лаутон и м-р Эскомб с энтузиазмом поддержали мой план, и мы попросили послать нас на фронт. Правительство поблагодарило нас, но сообщило, что в данный момент в наших услугах не нуждается.

Однако этот ответ меня не удовлетворил. Воспользовавшись рекомендацией д-ра Бута, я посетил епископа Наталя. В нашем отряде было много индийцев-христиан. Епископ был в восторге от моего предложения и обещал нам помочь.

Время также работало на нас. Буры проявили больше отваги, мужества и решительности, нежели от них ожидали, и в конце концов понадобилась наша помощь.

Наш отряд состоял из тысячи ста человек, из которых сорок были командирами. Около трехсот человек были свободными индийцами, остальные – законтрактованными рабочими.

Д-р Бут также был с нами. Отряд хорошо справлялся со своей работой. Хотя мы должны были действовать за линией огня и находились под защитой «Красного Креста», но в критический момент нас попросили перейти на передовые позиции. Пребывание в арьергарде обусловливалось не нашим желанием: сами власти не хотели пускать нас на передовую линию. Но после поражения у Спион-Копа положение изменилось, и генерал Буллер известил нас, что хотя мы и не обязаны подвергать себя риску, но правительство будет нам признательно, если мы согласимся выносить раненых с поля боя. Безо всяких колебаний мы стали работать во время операций у Спион-Копа на передовой линии. В те дни нам приходилось совершать переходы по 20–25 миль ежедневно, неся раненых на носилках. Нам выпала честь переносить и таких воинов, как генерал Вудгейт.

После шести недель службы отряд был распущен. Потерпев неудачу у Спион-Копа и Ваалькранца, британский главнокомандующий отказался от попытки взять Ледисмит и другие пункты внезапной атакой и решил продвигаться медленно в ожидании подкреплений из Англии и Индии.