Княгиня грез. История голливудской актрисы, взошедшей на трон - Роберт Лейси

Отцу Грейс было к этому моменту известно гораздо большее. Накануне вечером Джек Келли отвез на вокзал отца Такера, и по дороге шустрый священник по секрету поведал отцу Грейс о намерениях своего «повелителя-князя». Этому роману Джек Келли вряд ли мог воспрепятствовать. И без того пар должен был вот-вот прорваться наружу. Поэтому со стороны отца Такера было довольно-таки дальновидным шагом сделать Джека Келли одним из участников игры и, что особенно мудро с его стороны, подать новость как исключительно мужской разговор. И если Джек Келли знал сущность священников-ирландцев, то отец Такер знал ирландцев-папаш. Юная пара может рассчитывать на родительское благословение, важно заявил Джек Келли, разумеется, при условии, что этого хочется самой Грейс. Священник получил от Джека Келли согласие передать сказанное князю.

Оставалось только завершить формальности. Все разрешилось в мгновение ока, однако те, кто присутствовал при этом, восприняли все как должное. Грейс и Ренье проявляли взаимные чувства с такой откровенностью, что окружающим казалось, будто и их тоже осыпали звездной пылью. Темным вечером Пегги повезла парочку покататься по ночным улочкам Джермантауна. Бросив взгляд в зеркало заднего обзора, она вовсе не удивилась, увидев сестру в страстных объятьях практически незнакомого человека.

В среду, 28 декабря, князь и доктор Дона отвезли Грейс за сто миль из Филадельфии — в Нью-Йорк. Ей требовалось посетить несколько уроков вокала для участия в постановке «Высшего общества» — новой картины, над которой ей предстояло начать работу буквально через считанные недели. Однако куда важнее для Грейс было поделиться с друзьями потрясающей новостью. Где-то среди объятий на заднем сиденье, долгих, задумчивых прогулок и осторожных предварительных разговоров князь Ренье спросил ее, согласна ли она стать его женой, и Грейс, не раздумывая, сказала «да». Она получила все то, что имелось у ее замужних подруг, но получила и нечто большее.

— Грейси вернулась домой! — обращаясь к жене, радостно воскликнул Джей Кантер после телефонного разговора с актрисой. — Немедленно позвони ей. Ей не терпится с тобой поговорить.

Кантер и Джон Форман удостоились от Грейс любопытного звонка.

— Каждый из нас должен пообещать, что встретиться с ней на другой день по отдельности, — произнес Кантер, не зная что и думать.

— Интересно, что там она затеяла?

Оказалось, что Грейс хочет встретиться также и с Джуди — за ланчем.

— Это жизненно важно, — сказала Грейс, счастливо хихикая в трубку. — Жизненно важно.

Когда же старая подруга сказала Грейс, что у нее другие планы на завтра, та едва не вышла из себя.

— Ну, пожалуйста, приди, — умоляла она.

— Я тебя очень прошу.

По правде говоря, у Джуди Кантер на завтра не было ройно никаких планов. Притворившись, будто она ужасно занята, Джуди рассчитывала выудить из Грейс чуть больше информации, и ей это частично удалось.

— Я скажу тебе только одну вещь и ничего больше, — произнесла Грейс. — А после того, как я тебе это скажу, я повешу трубку. И если ты снова позвонишь мне, я тебе не отвечу, — она осеклась, а затем проговорила шепотом: — Мне сделали предложение.

После этих слов в трубке загудел отбой.

Тем же вечером, за обедом, Кантеры и Джон Форман, взяв бумагу и карандаш, пытались вычислить, кто же он, этот загадочный избранник Грейс. Возглавлял список Олег Кассини, однако последнее время Грейс мало виделась с ним, а кроме того, Олега вряд ли обрадовал ее весенний роман в Европе с Жан-Пьером Омоном. Тем не менее, модельер оставался самым давним и серьезным из кавалеров Грейс, и ему ближе всех удалось подвести Грейс к той черте, за которой ей предстояло бросить вызов родителям и стать хозяйкой собственной судьбы. На втором месте, но с гигантским отрывом находился Жан-Пьер.

После рассмотрения менее известных кандидатов «гадальщикам» стало ясно, что за считанные пять дней, прошедших с того момента, как Грейс передразнила на вечеринке в Саттон-Плейс генерала Макартура, в Филадельфии произошло нечто важное. Кантерам было известно, что когда Грейс наведывалась домой, она иногда отправлялась на свиданье с местным кавалером Биллом Клотье, отпрыском именитого филадельфийского семейства. Отличный спортсмен, Билл Клотье был высок и хорош собой, и не удивительно, что Джек Келли двумя руками проголосовал бы за такого мужа. Так может, Грейс наконец сдалась и на радость папочке создала солидный и респектабельный филадельфийский альянс, о котором тот мечтал все эти годы?

Джуди Кантер выяснила это для себя в половине первого на следующий день в столовой квартиры Грейс на Пятой авеню. Два зеленых салата и несколько крошечных бутербродов с холодной курицей — вот и все, что украшало в тот момент стол.

— Я влюблена в самого замечательного мужчину, — поведала Грейс, — и выхожу замуж за князя Ренье Монакского!

На несколько секунд Джуди Кантер онемела от удивления. Отказываясь поверить, она трясла головой, а затем выпалила фразу, которая в тот момент показалась ей самой подходящей:

— А ты не заливаешь?

Обе женщины, не говоря ни слова, уставились друг на друга, а затем разразились таким истерическим хохотом, что были вынуждены отодвинуть в сторону тарелки с салатом, чтобы насмеяться вволю. Согнувшись вдвое от смеха, они боялись угодить лбами в тарелку.

Непочтительное веселье Джуди Кантер стало воплощением типичной реакции других знакомых Грейс на много дней вперед. Они от всего сердца радовались за нее и желали ей счастья. Однако поскольку ни одна душа не догадывалась о переписке Грейс и Ренье и о том, что Грейс вот уже несколько месяцев пребывала в сладостном предвкушении счастья, то друзьям оставалось только гадать, что же все-таки за этим кроется. На первый взгляд могло показаться, будто Грейс поддалась довольно глупому порыву страсти — что, в общем-то, не противоречило, судя по предшествующим романам, ее натуре, — или же ее не трудно было заподозрить в холодном рассудочном расчете. Пытаясь помочь Джуди Кантер разобраться, что здесь к чему, Грейс призналась, что отчасти верно и то и другое.

— Мне ужасно нравятся его глаза, — выпалила Грейс. — Я могу смотреть в них бесконечно. А какой у него прекрасный голос! Он все то, что я люблю! — однако с присущей ей практичностью тут же пояснила: — Мне не хотелось бы выйти замуж за человека, который бы принизил мой успех. Я ни за что бы не осмелилась прийти в ресторан, чтобы услышать, как метрдотель обращается к моему мужу: «Мистер Келли».

Для такой легкомысленной натуры, как Грейс, было неожиданным терзаться страхами. Грейс не давала покоя проблема «мистера Келли». Ей также не давала покоя мысль о том, что чем старше будет она становиться, тем трудней ей будет получить роль. Актриса терзалась сомнениями относительно того, сможет ли она остаться в кино и одновременно иметь семью, воспитывать детей и воплощать в жизнь свою старомодную идею о том, каким полагается быть браку. Она беспокоилась, помимо всего прочего, сумеет ли она ублажить своих суровых родителей и одновременно добиться для себя независимости, выйдя замуж за принца своей мечты. Его Светлейшее Высочество князь Ренье Монакский обеспечивал единственное, самое простое и самое грандиозное решение всех вышеперечисленных проблем. Стать княгиней, выйти замуж, получив благословение самого епископа; жить в замке на юге Франции; превратить реальную жизнь в мечту и наслаждаться ею, не зная тревог и забот, до конца своих дней — все это и вдобавок любовь остроумного, темпераментного мужчины, в черные глаза которого она могла смотреться бесконечно! Это было куда заманчивее, чем в ее картине «Лебедь»; даже медали, выставленные на черном бархате в комнате трофеев Келли, не шли с этой мечтой ни в какое сравнение.