Княгиня грез. История голливудской актрисы, взошедшей на трон - Роберт Лейси

Съемки «Лебедя» завершились в декабре 1955 года после заключительной работы в студии Голливуда, и за несколько дней до Рождества Руперт Аллен отправился навестить Грейс, а заодно и выпить праздничный бокал шампанского. Он застал ее, сердитую и вздернутую, за упаковкой вещей. Грейс было необходимо успеть домой, в Филадельфию, на традиционную встречу Рождества, а кроме того, до нее дошла весть, что Ренье тоже собирается заглянуть к ним домой. Князь организовал свой первый визит в Соединенные Штаты. Он собирался посетить больницу имени Джона Гопкинса в Балтиморе — судя по всему, для прохождения медосмотра — и поэтому попросил разрешения заодно нанести визит на Генри-авеню. На первый взгляд эта новость казалась из ряда вон выходящим событием — подумать только, сам монакский князь задумал пожаловать в Ист-Фоллз, в Филадельфию! — однако Грейс по-прежнему отмахивалась.

— Руперт, — твердила актриса, — уверяю тебя, между нами ничего нет.

Ренье подыскивал себе супругу. Ему уже перевалило за тридцать (31 мая 1955 года князь в тридцать второй раз отметил свой день рождения). Произвести на свет наследника было для него вопросом династической необходимости, а в глазах кое-кого из влиятельных обитателей княжества также и деловой. Сомерсет Моэм в свое время метко назвал Монако «солнечным местечком для темных личностей», и если кто и олицетворял собой этот курортный коктейль из скандалов и надувательств, то это, несомненно, Аристотель Онассис. Греческий судовладелец контролировал знаменитое Societe des Baines de Mer et Cercle des Etrangers — Общество морских купаний (сокращенно ОМК) и Иностранный клуб, — чье мудреное название было призвано закамуфлировать его приземленное назначение, а именно: получение максимума доходов из знаменитого казино в Монте-Карло и шикарных отелей. ОМК считалось общественной собственностью. Правда, незадолго до описываемых событий путем каких-то хитрых маневров на Парижской бирже Онассису удалось прибрать его к рукам. Однако вскоре оказалось, что его вложения не приносят ему ожидаемой» прибыли. Толстосумы и транжиры не спешили в Монако. Десятилетие спустя после второй мировой войны в княжестве царил дух застоя и уныния, а само оно напоминало увядающую вдовствующую королеву Ривьеры. По его собственным словам, Онассис был сильно обеспокоен «упадком легенды». «Монако утратило былой блеск», — жаловался он в 1955 году своему американскому приятелю Джорджу Шлее во время круиза, в который он отправлялся каждое лето в обществе вышеупомянутого Шлее и Греты Гарбо. Ведь стоит Монако утратить свой шик, как оно быстро превратится в захолустье Европы. Не мог ли Шлее оказать одну услугу, а именно: подыскать в жены князю Ренье какую-нибудь знаменитую шикарную американку? Это привлекло бы сюда других американцев, а кроме того, заставило бы наконец улыбнуться вечно мрачного князя. Онассис располагал разнообразными средствами для того, чтобы привезти в Монако смазливую барышню и устроить так, чтобы она и Ренье познакомились друг с другом.

Шлее вернулся в Америку, где тотчас перепоручил это дело Гарднеру Каулсу — известному краснобаю, а так же основателю и издателю журнала «Лук». В последние годы Каулс, к величайшему раздражению князя Ренье, охотно распространяется об этой истории. Сам князь оставался в полном неведении относительно той бурной деятельности, которую развернули за его спиной самозваные сводники, и отнюдь не пришел в восторг, узнав о поисках для него шикарной супруги. Неподалеку от дома Каулса в Коннектикуте у фотографа Милтона Грина гостила Мэрилин Монро, и Каулс пригласил знаменитую звезду выпить с ним, а заодно выяснить, как она отнесется к перспективе выйти замуж за монакского князя. «А он богат? А каков из себя?» — хихикая, допытывалась Мэрилин, обрадованная перспективой такого замужества, и в разговоре они окрестили князя Олененочком. Мэрилин слыхом не слыхивала, где находится это Монако — уж не в Африке ли случайно? — однако ничуть не сомневалась, что очарует сердце его юного застенчивого правителя. «Дай мне провести с ним наедине всего два дня, — сказала она Гарднеру Каулсу, — и, обещаю, он сделает мне предложение». Однако к тому времени, когда Мэрилин Монро, сидя на краю бассейна, обменивалась с Гарднером Каулсом шуточками насчет будущего Монако, князь Ренье уже состоял в переписке с кинозвездой, чей образ резко отличался от образа красотки Монро. Изумленный в самом начале тем, что Грейс никак не вписывается в традиционный стереотип кинозвезды, Ренье почувствовал, как его неодолимо влечет к себе исходящая от нее аура чистоты и добропорядочности. Ренье поделился своими мыслями с капелланом отцом Френсисом Такером — американцем ирландского происхождения, членом ордена Святого Винсента. Отец Такер взял на себя смелость послать от себя лично короткую записку Грейс. «Я хочу поблагодарить Вас, — писал он, — за то, что Вы показали князю, что представляет собой американская девушка-католичка, и за то глубочайшее впечатление, какое Вы произвели на него».

Грейс понравилась Ренье с того самого момента, когда она призналась вскоре после их встречи, что ей не особенно хотелось ехать на тот сеанс фотосъемки, который свел их вместе. Все дело в том, что Ренье испытывал те же самые чувства. Он рос застенчивым ребенком — точно так же, как и Грейс, — и не чувствовал себя готовым к исполнению тех обязанностей, которые накладывала на него его принадлежность к одному из знаменитейших семейств Европы. Став знаменитыми уже в зрелом возрасте, ни князь, ни кинозвезда не собирались расставаться со славой, которая далась им с таким трудом. Однако оба словно чувствовали, что их внешний образ мешает раскрыться их личному внутреннему «я». Грейс произвела на Ренье впечатление серьезной, надежной и честной женщины, а еще он оценил в ней чувство юмора. Грейс обладала естественностью истинной американки, не впадая, однако, в свойственную ее соотечественницам беспардонность, и еще больше раскрылась перед князем в своих письмах, которые, как ему казалось, помогали соприкоснуться с кем-то не таким, как все остальные. Не красавец, но и не урод, владелец яхты, спортивного автомобиля и дворца на Ривьере, Ренье не знал недостатка в подружках. «Величайшая трудность заключается для меня в том, — признался он однажды, — что не всегда удается завязать с девушкой долгую и близкую дружбу, чтобы выяснить для себя, кто мы: просто любовники или же родственные души». Его переписка с Грейс разрешила эту проблему. Впоследствии Ренье оценивал их письма как свой «потаенный сад сокровищ» и как тропу, что шаг за шагом вела князя навстречу девушке его мечты. И теперь перед ним осталось последнее препятствие — жизнью испытать мечту на прочность. И если Ренье и Грейс приготовились подняться на новую ступеньку в их отношениях, им требовалось придумать хороший повод для неофициальной, однако достаточно серьезной встречи, чтобы получше познакомиться друг с другом без особого давления с чьей-либо стороны, и летом 1955 года они получили помощь, откуда и не ожидали.