Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

Слова застряли у меня в горле, дыхание перехватило.

— Что ты обещал, Адам?

— Корабль, — удивился он. — Я обещал назвать его «Эмма». Будь я единственным владельцем, он носил бы имя «Эмма». Но Том предложил назвать его «Эмма Лэнгли». Я думал, ты помнишь, что я обещал тебе в первый день, когда мы ступили на порог этого дома.

Я, как дурочка, вертела в руках накидку, растерявшись от нахлынувшей радости, оттого, что он вспомнил тот день, который, как я считала, навсегда прошел. Внезапно меня охватил страх, что он говорит так из жалости ко мне, и эта жалость была самой жестокой вещью на свете. Я не хотела, чтобы мне делали больно, и не позволила себе поддаться на эту удочку.

— А я-то думала, что ты все позабыл.

Он положил мне на плечи накидку так, как это сделал бы посторонний человек.

— Мы должны поторопиться, — сказал он. — Нельзя опаздывать.

Прием не слишком удался. Люди не очень жаждали познакомиться с женщиной, которая управляла дамским отделом Универмага. Комнаты наполовину пустовали. Было шампанское, цветы, музыка, и Джон Лэнгли суетился вокруг меня — чувствовалось, что старик взволнован и расстроен. Том, уже напившийся, был сердит. Целуя меня в щеку, он сказал:

— Эмми, если бы я сам устроил этот прием, как хотел, все было бы по-другому.

Роза тоже одарила меня холодным поцелуем. И это было все, что осталось от наших отношений.

— Милая Эмми, как ты прекрасно выглядишь. Этот цвет так идет тебе! Правда, она прелестно выглядит, Адам?

Ее взгляд обратился к нему так, как она делала это раньше: предлагая сравнить нас, высмеивая его за тот выбор, который он сделал. Она не хотела оставить его в покое. Каждый миг в его обществе Роза использовала, чтобы показать ему снова и снова, от чего он отказался.

— Эмми всегда хорошо выглядит. — Адам не щадил ее; Роза причиняла ему неудобство, и он не мог скрыть этого.

— Конечно, — сказала она со странной улыбкой и отошла от нас.

Кэйт и Дэн не пришли. Они ни разу не приняли приглашения в дом Джона Лэнгли. В какой-то мере это было правильно, всех это устраивало. Два мира встретились в Розе и Томе и смешались в их детях, но старшее поколение оставалось каждое на своем общественном уровне. Таким путем они сохраняли свою индивидуальность и достоинство.

Завтра, перед отплытием «Эммы Лэнгли», должен был состояться еще один прием — у Мэгьюри. Он будет меньше этого, но более шумным и веселым. Это будет настоящее празднование отплытия «Эммы Лэнгли».

Но сначала нужно было пережить этот вечер, наполненный нудными разговорами с менее важными торговцами Мельбурна, в глазах которых я все-таки была важной персоной, и приветствиями тех, кто стоял выше меня на социальной лестнице, но не настолько, чтобы позволить себе не пойти на прием, устроенный Лэнгли. Адам простоял всю ночь рядом со мной. Он отвечал на вопросы об «Эмме Лэнгли», был вежлив, когда полагалось быть вежливым и когда это не имело значения. И ни разу не взглянул на Розу, которая весь вечер просидела между Томом и Робертом Далкейтом. Они смеялись и шутили; их маленький мир отвергал скучную респектабельность, которая царила вокруг. Смех стал неприлично громким и привлек возмущенные взгляды тех, кого эта группа отвергала. В этот момент Элизабет Лэнгли стояла рядом со мной и Адамом. Ее пальцы нервно теребили на кружевном воротничке опаловую брошь, подаренную Розой, а лицо покраснело от гнева, любви и ревности — всех этих чувств, которые было суждено испытать каждому, кто имел дело с Розой. На миг я узнала в ней саму себя.

— Посмотрите на нее! — сказала Элизабет тонким резким шепотом. — Посмотрите на него! Занимается с ней любовью под носом у Тома. Как она может? Как она смеет? Я пыталась с ней говорить, предупредить, что это за человек. Но она не слушает. Роза никогда меня не слушает.

Адам поставил свой бокал на поднос так резко, что задел полдюжины бокалов, но не обратил внимания на разлитое шампанское. Его зубы были стиснуты, лицо — маска ярости. Если бы он не поставил бокал, то, наверное, швырнул бы им в Розу.

— Я вижу, что приехал мой первый помощник, Джим Андерсон. Я должен с ним поговорить. — И он быстро пошел через комнату. Роза наблюдала за ним; на ее лице играла улыбка.

В конце года Кон женился на Маргарет Курран. Было приличествующее случаю венчание, как решили Ларри и Курраны, и молодая пара немедленно переехала в новый дом, который Ларри построил им за то время, что Кон был в Сиднее, а фирма Джексон и Мэгьюри гарантировали выкуп закладной у банка.

— На несколько лет их устроит, — сказал мне Ларри на приеме, который он давал у себя после свадьбы. — К тому времени у них будет семья, и Кон достаточно продвинется в бизнесе, чтобы позволить себе что-то в духе Куррана. Кур-ран совершил неплохую сделку…

Ларри выглядел как человек, который провернул хорошее дельце. Он самодовольно расхаживал между приглашенными. И у него были причины гордиться собой. Родство с семьей одного из ведущих адвокатов города и покровительство судьи молодой фирме Мэгьюри привлекли сюда многих знатных горожан. Здесь не было «овечьей» аристократии, кроме нескольких крупных овцеводов, которые имели давние деловые отношения с Сэмом Джексоном. Пришел и Джон Лэнгли, и было странно наблюдать, как он и старшие Мэгьюри избегают друг друга в переполненных комнатах.

Кэйт и Дэн были абсолютно счастливы. Они впервые увидели венчание одного из своих детей по полному обряду католической церкви. Это не был смешанный религиозный брак, как у Розы и Ларри и которого они так боялись. Они могли спокойно смотреть в будущее и ждать еще внуков, не думая о конфликтах религиозных верований.

— Чудесно было, правда, Эмми, — сказала Кэйт. — На этот раз все было так, как нужно. А священник — он говорил самые чудесные слова… — Ее глаза наполнились слезами радости, она вздохнула. — Да, Пэт должен был это посмотреть.

Рядом с нами вдруг возник Ларри, как будто имя брата имело магическое действие.

— У Пэта было приглашение, — сказал он. — Я даже сделал крюк две недели тому назад, чтобы спросить старого Суини, получил ли его Пэт. Он клялся, что Пэт держал приглашение в руках. — Он говорил, словно оправдываясь. Так он говорил всегда, когда разговор заходил о Пэте. Кэйт пожала плечами.

— Если Пэт решил не приходить, это его личное дело. Ах, я забыла, он прислал подарок! — воскликнула Кэйт. — Ты видела что-нибудь подобное, Эмми? Он многих посрамил.

Пэт прислал, находясь на пути в Сидней, большой гравированный серебряный чайник с тяжелыми гнутыми ножками и ручкой. Это был предмет роскоши и стоил, должно быть, кучу денег. Этот подарок был выставлен на обозрение, и Кэйт могла похвастаться им. И еще Кон получил в подарок американское ружье последней конструкции. Таких ружей в стране было немного, объяснил мне Кон.