Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

В конце вечера мы нарезали полную корзину роз для моей спальни.

— Расскажите нам о бабушке, — попросил Джеймс. — Дедушка рассказывает нам о ней каждый раз, когда мы бываем здесь.

Мы сели у красивой, ничуть не грустной могилы в углу розового сада, и я сочиняла истории о женщине, которую никогда не видела, а только немного представляла по рассказам Джона Лэнгли. Я рассказывала детям о том времени, когда она приехала сюда, когда не было еще церквей и кладбищ. То, что я им рассказывала, было, в сущности, историей дома, воспоминанием о том, как распланировали и посадили этот розовый сад для их бабушки. Они притихли, слушая меня, их шумливость сменилась мечтательной усталостью. Когда тени деревьев дотянулись до загонов, дети охотно пошли со мной в дом, такие же послушные и приличные, какими всегда были по вечерам в Мельбурне.

Уже почти стемнело, когда вернулась Роза. Я сидела в гостиной и через французское окно смотрела, как уходит свет, как сгущается во дворе тьма, оставляя только яркую малиновую полосу на небе. Деревья казались на его фоне черными. Я услышала быстрые шаги Розы на дорожке, от конюшни к дому, затем на веранде.

— Ну, Эмми! Мне сказали, что ты приехала. — Она сделала несколько шагов в глубь комнаты. — Ты приехала, чтобы быть моим сторожем?

— Никто не сторожит тебя, Роза.

Она с размаху бросила кнут на стол и швырнула туда же шляпу.

— А может, шпионить за мной? За этим они тебя послали?

— Том думал, что тебе нужен будет… хоть кто-нибудь.

— Со мной дети. Больше мне никто не нужен.

— А здесь никого? Никого больше нет?

— Никого из этих шпионов. Мне надоели их проповеди. Я делаю то, что они не прочь были бы делать сами, — будь у них побольше смелости. Они завидуют мне, потому что я свободна.

— Никто не свободен. В это только дураки могут поверить. — Я встала и прошла мимо нее к двери. Было слишком темно, а приносить сюда лампу не хотелось. — Я больше не буду тебя воспитывать. Я тебе ничего-ничего не дам больше, пока ты сама меня не попросишь.

Все продолжалось в том же духе уже неделю. После завтрака Роза уезжала верхом на лошади и возвращалась на закате. Она отказывалась брать с собой грума и не сообщала, куда едет. Но мы знали, что она ездит в Роскомон. Мы точно знали: об этом сплетничали слуги в самом Роскомоне. Я чувствовала, что подвела Кэйт и Ларри, так как не делала ничего, чтобы остановить Розу. Но для нее это был период безумия, и он должен был сам собой прекратиться, если никакое другое потрясение не выведет ее из этого состояния. Каждый день я молила Бога о том, чтобы скорее приехал Джон Лэнгли.

В глубине души я была даже рада, что она уезжала от нас, неважно, по какой причине. Я не отходила от детей, счастливая тем, что никто не мешает мне проводить с ними целые дни. Я давала уроки Джеймсу и Энн, начала учить младших мальчиков писать буквы и простые слова. Стремительно уехав из Мельбурна, Роза не взяла с собой гувернантку, так что никто не оспаривал моих прав на детей.

Я пыталась в полной мере насладиться своими богатствами, словно чувствовала, что скоро это кончится. Все, что мы делали, было настоящим праздником. Уроки проходили на теневой стороне веранды и заканчивались в 12 часов дня. Чаще всего мы устраивали пикник у ручья. Сняв обувь и носки, мы переходили его вброд, предупреждая друг друга о змеях. Воздух был полон стрекота насекомых. Над горизонтом все шире становилась знойная дымка. Я хотела, чтобы это время никогда не кончалось.

Вечером возвращалась Роза с напряженно-ликующим лицом, ее движения утратили ту ровную чувственную плавность, которая составляла их красоту, — они стали ломкими и угловатыми. Она была взвинчена до предела. Ничем не заполненные вечера и ночи были пыткой для нее. Мы съедали ужин вместе, соблюдая видимость разговора для Мэри Андерсон, а потом она уходила от меня. Поздно ночью я слышала, как она ходит по веранде за нашими спальнями. Утром за завтраком она была в костюме для верховой езды. Она глотала пищу, не разжевывая, и не скрывала того, что торопится.

Пэт приехал в Лэнгли Даунс так же, как и в прошлый раз. Я сидела одна в гостиной — Роза, как обычно, рано удалилась. Я читала, а в спальне надо мной раздавались ее нервные шаги. Но Пэта я не услыхала, пока он тихо не позвал меня из открытого французского окна.

Услыхав свое имя, я вздрогнула. Книга выскользнула у меня из рук и упала на пол.

— Не шуми! — предупредил Пэт.

Он уже закрыл за собой дверь. Затем тихо задвинул шторы, показав, чтобы я сделала то же самое с двумя другими окнами, и приложил палец к губам, призывая к молчанию. Я послушалась, но была напугана.

— Пэт, что случилось?

— Слуги спят?

— Да, на задней половине дома. Роза не спит. Пойду приведу ее.

— Не надо! Она только поднимет переполох. У меня только одна минута, Эмми. Я оставил лошадь у ручья, думаю, ее там никто не найдет. Но мне еще надо проехать не одну милю до рассвета.

Теперь я по-настоящему испугалась.

— Почему? Кто тебя разыскивает?

Он не сразу ответил, а сел в кресло. Теперь я видела, как он устал, как был напряжен, готов в любой момент вскочить.

— Я был у Мэтта — скакал туда весь вечер, и они, наверное, будут там искать меня. А потом могут прийти сюда, потому что здесь Роза.

Я шагнула к нему и наклонилась, чтобы увидеть его лицо.

— Кто может прийти? Ради Бога, кто?

— Полиция, — он глубоко вздохнул, глядя мне в лицо, потом заговорил снова. — Это случилось, Эмми. Все — Ларри и другие — говорили, что это должно было случиться. Я попал в беду и скрываюсь. Мне нужно бежать, потому что в лучшем случае я попаду в тюрьму, а в худшем меня повесят, даже не пристрелят, а повесят, поэтому я должен бежать.

Я опустилась на пол. Каждое его слово отзывалось во мне, словно удар. Но вскоре оцепенение от шока прошло, и меня охватил ужас. Я посмотрела в его глаза. Кроме усталости, увидела в них мольбу и печальную просьбу о помощи. Но что я могла сделать? Я дотронулась до его руки, потом схватила ее и сжала так, что ему, наверное, стало больно.

— Расскажи мне все, — потребовала я.

— Банк в Юкамунде, — сказал он. — Застрелили управляющего. Если он умрет, нас повесят.

— Нас? — прошептала я, похолодев и чувствуя, как кровь стынет у меня в жилах.

— Джо и Люк Русселы. Мы вместе перегоняли скот когда-то. Я знал, что они занимались грабежами, но меня это не касалось. Но дельце было крупное, и им нужен был помощник. Они попросили, и я пошел с ними. Все получилось не так, как мы планировали. Банковский управляющий застрелил Люка, а Джо застрелил его. Нам удалось посадить Люка на лошадь и увезти с собой, но его и Джо уже опознали. Полиции не понадобится много времени, чтобы узнать, что я был с ними.