Разрушенный рыцарь - Милена Янг

привкус. Он согнулся пополам. Его стошнило, а когда Рафаэль закрыл глаза, стало еще хуже. Рвало долго. Беспощадно. Так, что все тело содрогалось. Он поцеловал Ирэн и получил результат. Конечно. Глупое тело считало, что ему подходит только Тереза. Рафаэль скривился, сплюнул на землю и кое-как поднялся на ноги. Разумеется, он не переспал с рыжей. «Что я натворил?»

Глава 17

День. Всего один день. Тереза сидела на кровати, подобрав под себя ноги. Она больше не плакала. Уже нечем. Ей стало безразлично, что случится дальше. Она смирилась. Рафаэль не нуждался в ней. Ради чего ей бороться дальше?

Стук в дверь вырвал девушку из раздумий. Она заставила себя подняться и поплестись к входной двери. Выглянула в видеодомофон — никого, лестничная площадка пустовала.

Нахмурившись, Тереза осторожно открыла дверь. И сразу заметила лежавшее у порога письмо. Она подняла его и закрыла дверь. Пальцы отчего-то дрожали. Девушка вернулась в спальню и развернула помятый листок.

Моя маленькая Tea…

В первую очередь скажу, что, конечно же, ни с кем не спал. Я бы не поступил так с тобой. Не понимаю, как исправить то, во что превратилась наша жизнь. Но ты заслуживаешь всю правду. Заслуживаешь знать, кто я такой на самом деле. Я не рассказывал об этом никому. Но готов рискнуть. Отдать тебе самое ценное, что у меня есть: свое доверие.

Мне было десять, когда я обнаружил своего отца, трахавшегося с какой-то женщиной в их с мамой спальне. Я возненавидел прикосновения к людям, потому что они вызывают воспоминания о животном, которое причиняет боль и предает близких. Это напоминает мне о чем-то грязном, постыдном и омерзительном. Он говорил, что любит маму. Любит меня. Любовь стала для меня ассоциироваться со смертью. Темнотой. Чем-то неправильным. Спустя некоторое время моя мама спрыгнула с крыши нашего дома и разбилась насмерть. Это случилось у меня на глазах. Я долго пытался ее «разбудить», но у меня не получалось. Мой отец умер от инсульта два года назад. Я так и не смог его простить.

В Академии я творил ужасные вещи, Тереза. Я избивал, калечил людей. Просто ради того, чтобы почувствовать себя живым. Словно я мог сам решать свою судьбу. Перестать быть жертвой. Понимаешь? Это было до встречи с тобой.

Я рассказываю это лишь по одной причине: хочу, чтобы ты узнала всю правду, прежде чем продолжишь романтизировать мой образ. Я не борец за справедливость, не благородный рыцарь. Я разрушен. Возможно, уже безвозвратно.

Но парень с ахроматопсией начал видеть цвета через призму твоих слов, прикосновений. Рядом с тобой мир был таким ярким! Красным, если я злился (когда ранил тебя). Серым, если мне было грустно (когда мы были в разлуке). Белым, если спокойно (когда ты лежала у меня на коленях и я мог гладить тебя по волосам). Желтым, если радовался (когда ты встречала меня дома каждый вечер и поднималась на цыпочки, чтобы обнять). Зеленым, если был счастлив (в любое, черт побери, время, когда ты была рядом).

Я начал замечать людей, Тереза. Стал обращать внимание на прохожих, считаться с чувствами друзей, улыбаться детям или помогать кому-то перейти дорогу. Такие, казалось бы, мелочи. Ты бы, наверное, не обратила на это внимания. У тебя врожденная неиссякаемая доброта. У меня же ее отняли, отобрали, втоптали в землю. Но благодаря тебе я снова поверил в нее. И понял: мне больше не наплевать на остальной мир.

Ты сделала для меня гораздо больше, чем думаешь. Ты стала моей лучшей подругой. Девушкой, которая расписала яркими красками черно-белое полотно, единственной, кто научил меня полюбить прикосновения. Той, кто наполнила меня. Моей маленькой радугой.

Когда я дотрагиваюсь до тебя, то вижу только твои глаза. Слышу твой голос. Чувствую твое тепло. Хочу, чтобы ты знала: я всегда буду тебе благодарен, Тереза. И всегда — слышишь, всегда — буду по тебе скучать. Теперь ты знаешь всю правду. Надеюсь, что я тоже хотя бы немного изменил твою жизнь.

Твой Рафаэль.

У Терезы встал ком в горле. Она пыталась сдержать поток слез, но плечи начали содрогаться, и она расплакалась, закрыв лицо руками. «Дурак. Какой же ты дурак, Рафаэль! Я люблю тебя так сильно, что щемит в груди. Как ты смеешь в этом сомневаться?» Каждая строчка осталась в памяти, как выжженное клеймо. И все? Это все? Конец? По ее щекам катились слезы, губы дрожали. «Слишком поздно, но я… должна к нему…»

* * *

Ощутив толчок в груди, Рафаэль бросился к двери, словно точно знал: она здесь. Открыл. Замер. И правда пришла. Его радуга. Он не мог оторвать взгляда от девушки. Так много цветов… Рафаэль видел, как покраснел кончик ее носа. Как она терла друг о друга замерзшие ладони.

Как потрескались от мороза губы. До болезненной трещинки. Как крошечные снежинки таяли на пушистых ресницах. Как растрепались ее темно-каштановые волосы. Бежала, наверное. Более короткие пряди у лица завивались. Влажные. От снега. Он протянул руку и коснулся их. Мягкие. Родные. А сердце заколотилось сильнее. Так больно… Рафаэль потерял ее прежде, чем смог по-настоящему обрести.

Так мало времени. Оно утекает, утекает, утекает, как песок сквозь пальцы… Ему казалось, что грудь вспороли, облили кислотой и засыпали камнями. Но Рафаэль продолжил касаться ее. Не мог не делать этого… Так сильно скучал… Холодный январский ветер кусал за щеки.

— Потанцуем? — спросил он, как когда-то давно.

— Нет, я не умею, — повторила она свои слова, сглотнув ком в горле.

— А я пойду, пожалуй…

Рафаэль протянул ей руку, и Тереза вложила в его ладонь свою. Холодная. А он — теплый. Даже несмотря на то, что она была в куртке, а он в толстовке, грел ее именно Рафаэль. Парень обнял Терезу за талию, удерживая за руку, и мягко повел в танце. Девушка опустила свободную руку на плечо Рафаэля, отступая в такт его движениям. Назад. В сторону. Разворот. Пушистый снег валил хлопьями, налипал на ресницы и волосы, лип к ботинкам, застилал темную землю. Ночь опускалась на город темно-синим бархатным куполом. Рафаэль видел зеленый. И желтый. Цвета, которые он видел, когда был счастлив благодаря Терезе.

Он закружил ее и снова подхватил. Тереза рассмеялась — радостно, почти беззаботно. Словно не было завтра. Было только сегодня. Сейчас. Этот снегопад, Рафаэль с ямочками на щеках и она, замерзшая, но счастливая. Она встала на цыпочки