Мы больше не ваши обезьяны! Как миллионы людей погибли в Африке, а мир этого не заметил. С 1945 года до наших дней - Иван Игоревич Мизеров

то, что руководство страны стало уделять больше внимания централизованному планированию, главные источники благосостояния – скот и банановые плантации – оставались в руках частных владельцев, а внешнеторговые операции продолжили осуществляться торговцами-частниками. Одним словом, на полноценное развертывание социалистического строительства проделанное Барре не тянет.

Зачем ему вообще все это понадобилось? Автору представляется вероятной следующая последовательность событий: в 1967 году командующему армией Сомали не позволили вмешаться в борьбу кенийцев с шифта. Как следствие, президент и верные ему люди были оценены как слабаки, неспособные реализовать планы создания Великого Сомали вообще, а в частности – присоединения Огадена – родины Барре, что должно было стать следующим логическим этапом после дела в Кении. После переворота целый ряд кланов отказывает новым властям в верности. Решающее преимущество может дать внешняя, в частности, советская помощь – оружие, инструктора. Что отсюда следует? Надо как можно громче кричать о социализме! Причем под этим соусом можно нарастить влияние правительства на хозяйство и общество в целом, не меняя, однако, реально принципиальных социально-экономических устоев. По-прежнему не была одновекторной и внешняя политика: например, сомалийское правительство модернизировало рыбную отрасль на базе технологий ФРГ.

Советский Союз был готов дружить с Барре не только и не столько из-за его трескотни, сколько из-за того, что в 1969 году было завершено строительство глубоководного порта в шестом по размеру городе страны Бербере. Наряду с объектами в Южном Йемене именно эта база ВМФ должна была стать логистической основной для военного присутствия СССР в Индийском океане. В середине 1970-х в стране, не считая заходящих туда время от времени судов с экипажами, на регулярной основе находилось и работало несколько тысяч советских специалистов. Естественно в подобных условиях разумнее было дружить, благо обходилась эта дружба не так уж дорого. Сотрудничество было в полном смысле обоюдовыгодным.

В 1974 в Сомали начался серьезный голод. Автору доводилось встречать утверждения, что он-де был результатом непродуманного копирования опыта Союза в сельском хозяйстве, коллективизации и пр. В действительности, судя по всему, дело было в банальной сильной засухе – по крайней мере, на это указывает тот факт, что наиболее действенной мерой борьбы с бедой оказалась перевозка населения из пострадавших районов в благополучные. Здесь очень большую роль сыграло содействие советской авиации, которая осуществила в сжатые сроки транспортировку части кочевого населения из зоны голода по воздуху.

Популярность Барре и его авторитет после успешного преодоления проблемы с продовольствием в 1974 году выросли чрезвычайно. В этот же период времени была составлена письменность для сомалийского языка, начата борьба с неграмотностью. Правительство оказало поддержку Всемирной организации здравоохранения при ООН в ликвидации оспы на территории своей страны. По совокупности успехов Барре в достаточной мере укрепил свою власть, чтобы в стране возник культ личности. Наряду с портретами Карла Маркса и Ленина улицы Могадишо украшали портреты и плакаты президента. Сомалийцы называли своего лидера «учителем», «отцом знаний» (aabaha aqoonta), «Победным лидером» (Guulwaadde). В 1976 году Сиад Барре основал Сомалийскую революционную социалистическую партию (СРСП) и передал полномочия Верховного Революционного Совета Центральному комитету СРСП, который взял в свои руки высшую политическую и экономическую власть в стране.

При всем этом от ирредентистских планов Барре никогда не отказывался – и на фоне собственного и своей страны усиления не мог не подумать в середине 1970-х, что исторический шанс настал – в соседней Эфиопии творился форменный бардак.

И здесь мы на некоторое время оставляем Сомали и переходим на ту сторону сомалийско-эфиопской границы. Пересказать, пусть даже и в предельно сжатом виде, историю Эфиопии – значит составить объемистую книгу. Это одна из самых древних стран мира, причем лишь на очень краткий период 1936–1941 гг. лишавшаяся независимости. Едва ли есть смысл даже давать ревью истории этого государства за XX век, тем более что кое-какие сюжеты мы косвенно уже затронули выше. Ограничимся послевоенными годами. Особенно важна для нас будет Эритрея. Эта территория, принадлежавшая Италии формально с 1890-го (а реально с 1881–1882 годов, когда началась покупка пунктов на побережье Красного моря итальянскими коммерческими структурами) и до захвата в 1941 году британскими войсками, была в 1952 году передана Эфиопии на правах субъекта федерации. Основаниями послужили этническая близость (население Эритреи составляют те же народности, например афар или тиграи, которые массово представлены и в Эфиопии), а также давние исторические связи. При этом, однако, не было учтено несколько важных моментов. Первый – религиозный фактор. Если в Эфиопии с незапамятных времен преобладало христианство, то Эритрея, особенно ее правящие слои, по преимуществу была мусульманской. И вера уже довольно давно отделяла Эритрею от основного тела Эфиопии (равно как и много более тесные контакты, особенно торговые, с исламским миром). С XVI века Эритрея, причем во многом номинально, как и Сомали, подчиняется Османской империи, а с 1868 года – Египту. Реально там имелась группа небольших султанатов. Собственно, проникновение итальянцев в конце XIX века было возможно именно по этой причине.

Во-вторых, многое изменилось в Эритрее за время ее нахождения под зелено-бело-красным флагом Итальянского Королевства. Прежде всего именно в ней итальянцы видели основу своей не без труда выстраиваемой колониальной империи, отправную точку для дальнейшей экспансии. А потому развернули достаточно широкое инфраструктурное строительство автострад и железных дорог, портов, больниц, а железная дорога между Асмэрой и Массауа, построенная во времена итальянцев, по-прежнему является одной из крупнейших и постоянно действующих на территории Африканского Рога. Что еще важнее, из всех итальянских территорий только в Эритрее воплотились в жизнь замыслы по созданию переселенческой колонии: согласно переписи 1939 года, в Эритрее было почти 100 000 итальянцев из одного миллиона жителей, а население столицы колонии Асмэры составляло на тот момент 98 000 человек, из которых итальянцами были 53 000. Асмэру даже стали – естественно, в пропагандистских целях – называть «маленьким Римом» (Piccola Roma). После войны практически все итальянцы быстро уехали, но осталась насажденная ими культура и образ жизни и мысли. Эритрея не желала эфиопской архаики, монархии, сословности и массы других пережитков (например, рабство в Эфиопии было ликвидировано в 1951 году, не в последнюю очередь под давлением мировой общественности. Однако часть бывших рабов оставалась у прежних владельцев в качестве зависимых крестьян, батраков или домашней прислуги), которые в ней самой пропали, но после объединения могли возвратиться (и вернулись в действительности). Имелись и вполне материальные риски. Так, в Эфиопии, где сельское хозяйство было основой экономики, арендная плата за землю составляла от 1/2 до 3/4 урожая, крестьяне выполняли ряд феодальных повинностей, платили налоги государству, их обирали старосты, администраторы округов, судьи, полицейские. Вообще в 1950-х среднедушевой доход в Эфиопии составлял 6,6 % от мирового уровня. В Эритрее, хотя она тоже была небогата, а существенную часть итальянского промышленного оборудования вывезли в ходе Второй мировой англичане, дела обстояли заметно лучше.

Решение о слиянии Эфиопии и Эритреи было