Мы больше не ваши обезьяны! Как миллионы людей погибли в Африке, а мир этого не заметил. С 1945 года до наших дней - Иван Игоревич Мизеров

году, а затем при его преемнике Марселу Каэтану португальцы и не желали предоставлять колониям независимость, но в действительности занимались делом заведомо безнадежным. Как только в самой метрополии произошла в 1974-м революция (к слову, не без влияния, естественно, военного напряжения), как все тут же кончилось – уже на следующий год солдаты поехали домой.

Подводя итог, можно сказать, что к 1977 году колоний в Африке (если не считать непризнанной, но реально существующей Родезии, а также не записывать в колонии оккупированную ЮАР Намибию) не осталось – и очень символично, что в том же году началась война, которая и станет темой ближайших глав данной серии, – Огаденская. Война между африканскими государствами, вспыхнувшая по своим, внутренним причинам, хотя и с участием внешних сил, но не прежних хозяев, а одного из глобальных игроков тогдашнего мира, сверхдержавы, Советского Союза.

Итак, пришло время расставить фигуры на доске, да и саму ее развернуть для читателя. Что не поделили Эфиопия и Сомали и какими они были к 1977 году?

Начнем с сомалийцев. Для современного человека само название страны, столицей которой (уже много лет скорее номинально) является город Могадишо, а флаг представляет собой белую звезду на голубом поле, стало синонимом полного развала, безвластия, разрухи и дикости. И пожалуй, сейчас для этого есть все основания. Но так было не всегда. В момент обретения независимости Сомали считалось многими и было взаправду одним из наиболее перспективных государств континента. Но об этом позже. Начнем же мы с XII–XIII веков нашей эры, когда, распространяясь стартующими с Аравийского полуострова, из Омана и Йемена, мореходами-торговцами, на территории будущего Сомали укоренился и вошел в силу ислам. Вхождение в орбиту громадного мусульманского мира незамедлительно сказалось на местных политических и общественных институтах – начался процесс образования и распада на месте бывших вождеств все новых и новых султанатов. Большая их часть была крохотными, слабыми, постоянно враждующими друг с другом государствами, ничего собой не представляющими и бедными, и лишь ими бы они, наверное, и оставались весь период XII–XV веков, если бы не одно но. У этих самых султанатов имелся крупный и сильный сосед в лице Эфиопской империи. Христианский сосед. В то время как крест и полумесяц сходились в ожесточенных схватках на Святой земле за Иерусалим и Аккру, шла Испанская Реконкиста, когда османы ворвались в Европу и уничтожили остатки Восточного Рима, где-то в Африке, незамеченная никем, шла не столь масштабная, но почти непрерывная и весьма ожесточенная борьба той же природы. С XIII и до XV века шел непрерывный накат эфиопов на султанаты – дабы не позволить им усилиться, стать угрозой, поддержать исламский элемент в самой империи. Естественно, именно это – необходимость отпора внешнему врагу – в итоге и привело к сплочению до того разрозненных государств в подобие конфедерации, положило начало формированию единого этноса. С переменным успехом сражаясь с врагом, чаще, пожалуй, проигрывая, сомалийцы (к слову, их название впервые появляется в амхарской (ведущий народ Эфиопии) песне начала XV века в честь победы эфиопского императора Йисхака) все же смогли отстоять свою независимость и самость.

А потом пришли португальцы. Уже самая первая их экспедиция – непосредственно под командованием Васко да Гамы, с опорой на громадное технологическое и военно-тактическое превосходство захватывает в 1499 году Могадишо, а позднее и другие города.

Падран (особый знак принадлежности новооткрытой территории христианскому миру вообще и королю Португалии в частности), воздвигнутый Васко да Гама в городе Малинди (Кения) на обратном пути из Индии. Непосредственно до этого он был в Могадишо. Строго формально он не взял города – просто обстреливал его из бомбард с моря до тех пор, пока ему не прислали лодки с изъявлением покорности и провизией.

В конечном счете европейцы подчинили себе все сомалийское побережье. В этих условиях у отрезанных от моря внутренних султанатов не было и шанса против эфиопов. Однако против португальцев, борясь за сохранения своей морской торговли, а главное – предотвращая возможность закрепления их уже в Красном море, в непосредственной близости от священных Медины и Мекки, выступили мамлюки и османы, две из трех (наряду с Персией) главных сил Ближнего Востока начала XVI века. В итоге разразилась довольно напряженная и потенциально чреватая весьма серьезными последствиями не только для Африки, а для, без преувеличения, всей мировой истории борьба, где португальцы и эфиопы выступили сообща против исламской коалиции. В 1530–1559 годах на территории Сомали шла кровопролитная и опустошительная война.

С точки зрения великих держав – участниц конфликта все окончилось боевой ничьей. Османы не сумели выдавить португальцев из Африки и лишить их перевалочных пунктов на пути в Индию, а Португалии оказалось не по силам стать доминирующей силой в Красном море. А вот с точки зрения тех, руками кого в основном и велась эта прокси-война образца XVI столетия, победителями вышли эфиопы – они сумели не только побороть протосомалийцев, но добились того, что сомалийские племена распались на мелкие союзы, воевавшие между собой, достигли распада условной конфедерации, а часть населенных мусульманами земель инкорпорировали в состав своей империи.

После этого для Сомали наступил продолжительный период упадка. Население уменьшилось, многие города были просто покинуты. Свою роль здесь сыграло и уменьшение объемов морской торговли мусульман с Африкой – в основном она теперь шла сухим путем, а Индийский океан делили меж собой европейцы. Те, кто хотел преуспеть, сохранить выгодные контакты и избежать эфиопского влияния, вынуждены были искать себе покровителей. Город Зейла в XVII веке перешел под власть османского султана. С середины XVII века прибрежные города на востоке Сомали стал в добровольно-принудительном порядке подчинять себе султанат Оман. Долгое время именно оманцы и господствовали в Сомали и вообще на Африканском роге, но их основные интересы лежали южнее, где было больше экзотических товаров и не обращенных в ислам негров, которых можно было порабощать. Крупнейшим центром сделался Занзибар, который через какое-то время даже станет столицей страны – туда будет перенесена главная резиденция султана. Правда, будет это уже в XIX веке, в 1832 году, а в 1856-м государство, во многом из-за этого решения, распадется надвое.

Но вернемся к Сомали. В целом в XVII–XVIII веках там имелись фактории крупных исламских стран, в которые иногда даже могли посылаться чиновники и гарнизоны, но большая часть территории была занята все теми же раздробленными султанатами (Раханвейн, Миджуртини, Геледи, Тунни и другие такие же ничего не говорящие кому-либо, кроме сомалийцев, названия), которые почти все номинально тоже давали кому-то клятву верности, а реально были сами по себе, заинтересованные скорее в том, чтобы большой мир не отвлекал их от решения местечковых проблем, чем в том, чтобы самим выходить на столбовую дорогу глобальной политики и торговли. Велась масса безымянных войн, которые из-за постоянного передела земли между крохотными государствишками выковали из сомалийцев – одними из первых в Транссахарской Африке – очень отдаленное, но