Под мраморным небом - Джон Шорс

сторону Мекки, оглушил меня ударом рукоятки меча. Боль была ослепляющая, всепоглощающая. И это последнее, что я успела запомнить.

ГЛАВА 17

Смерть и бесчестье

Красный Форт сдался за один день. Дольше бы крепость не продержалась – слишком неравны были силы: несколько тысяч защитников против армии, насчитывающей десятки тысяч человек. Больной отец был заточен в Восьмиугольную башню – Мусамман-Бурдж. Эту двухэтажную башню отец построил на вершине восточной стены Красного форта для того, чтобы знатные женщины могли любоваться просторами, лежащими далеко за пределами Агры. Аурангзеб умышленно поместил отца в Мусамман-Бурдж. Из этой башни хорошо был виден Тадж-Махал – дорогое сердцу отца сооружение, к которому он больше не мог прикоснуться.

День заточения отца стал самым мрачным в моей жизни. Не потому, что мы потерпели поражение, а из-за того, что должно было произойти. Так как Аурангзеб, теперь верховный правитель империи, обвинил Дару в вероотступничестве.

Мой брат, да простит нас всех Аллах, был приговорен к обезглавливанию.

Очнувшись, я увидела, что меня раздели догола, но сама я цела и невредима, не считая кровоточащей царапины на голове. Я лежала в темном помещении, одна стена которого представляла собой решетку; ощущался сильный запах мочи. Не сразу я сообразила, что нахожусь в камере не одна. По камере бродили два гепарда. Непроизвольно я вскрикнула, но тут же замерла. Гепарды зарычали и стали кружить вокруг меня, будто возле раненой газели. Разумеется, никакого оружия в камере не было, но я заметила рядом обглоданную кость размером с мою руку. Схватив эту кость, я отползла в угол.

Вскоре явился Аурангзеб. Его сопровождали несколько воинов. При виде моей наготы и того, как я напугана, они расхохотались.

– Их давно не кормили, несколько дней, – сказал Аурангзеб, движением головы указывая на больших кошек. – Не думаю, что им нравится запах неверных. Да и кому он нравится? – Мой брат смерил меня взглядом. – Еще немного, и их начнет мучить голод. Вот тогда-то они и отведают твоей плоти.

– Я бы тоже не прочь, – сказал один из его воинов. Я пыталась хоть как-то прикрыть себя.

Аурангзеб проигнорировал слова своего приспешника:

– Тебе, наверно, интересно будет узнать, грешница, что Дара признан виновным в вероотступничестве. Завтра его обезглавят.

– Нет! – вскричала я, не веря своим ушам. – Не надо, прошу тебя, не надо! Он приверженец ислама! Он...

– Заслуживает смерти!

– За что? Что он сделал?

– Почему ты всегда перечишь мне? – взревел Аурангзеб, брызгая слюной. – Разве приверженец ислама назвал бы индуизм равноправной религией? Равноправной, во имя Аллаха! Своей предательской книгой он подорвал устои империи!

– Он только пытался объединить нас, показать, что мы можем жить как единый народ! В чем же тут предательство?

– Во всем! На каждой нечистой заразной странице! И он умрет за это! За свое богохульство!

– Прошу тебя, Аур... Аламгир, ведь он твой брат.

– Братья теряют головы, как и все остальные. И сестры тоже. Он стал поворачиваться, собираясь уйти.

– А что Аллах говорит об убийстве? – крикнула я.

Он резко развернулся, вцепившись в прутья железной решетки:

– Вероотступников казнят, а не убивают!

– Дара не вероотступник! Заточи его в темницу, если иначе не можешь, но не убивай, сохрани ему жизнь.

– Завтра увидишь, как он умрет, – прошипел Аурангзеб, – если мои гепарды не загрызут тебя раньше.

– Это убийство! Убийство!

Воины из свиты Аурангзеба, уходя, смеялись, делая неприличные жесты, от которых мне стало дурно. Стремясь защитить Дару, я забыла про свою наготу и стояла перед мужчинами, не прикрываясь.

– Что происходит? – проговорила я сама себе, почти не в силах бороться с горем. Если б я была одинока в этом мире, если б у меня не было ни отца, ни возлюбленного, ни дочери, я, наверно, отдала бы себя на съедение гепардам. Пусть уж лучше меня терзали бы их клыки, чем мысли о том, что принесет завтрашний день. Как, во имя всего святого, дошло до этого?

С наступлением ночи в моей камере сильно похолодало. В темноте глаза непрестанно наблюдавших за мной гепардов светились, словно желтые лунные диски; эти огоньки исчезали только тогда, когда большие кошки моргали. Я помочилась возле своего угла, словно метя свою территорию. Мой запах отпугнул животных, но они продолжали рычать, и мне стало страшно. Я еще могла смириться с тем, что гепарды станут рвать меня на части, но при мысли о том, что я никогда больше не увижу Ису и Арджуманд, меня начинала пробирать дрожь. Я пыталась представить, что они делают в это самое мгновение. Спят в одной комнате? Он рассказывает ей что-нибудь или учит проектировать фонтан? Возможно, они думают обо мне. Быть может, хотя бы наши мысли встретятся, если уж мы сами лишены такой возможности.

Через некоторое время усталость одолела меня, и я провалилась в сон. Из забытья меня вывело прикосновение чего-то влажного к моей голове. Тухлый запах ударил мне в нос. Я судорожно вздохнула и вскрикнула, сообразив, что самый крупный из гепардов лижет рану на моей голове. Зверь оскалился. Я размахнулась найденной костью и со всей силы ударила его по спине. Взвизгнув, гепард отскочил в другой угол.

Вскоре уже оба зверя рычали. Они неутомимо кружили по камере, постепенно подбираясь ко мне. Когда гепарды подступали слишком близко, я размахивала костью, громко бранилась на них и старалась держаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Один из гепардов бросился ко мне, вцепился зубами в кость и вырвал ее из моей руки. Я вдруг оказалась безоружной. Когда животные опять приблизились, я не посмела отогнать их, ведь они запросто могли вцепиться в мою ногу или в руку, как в ту кость.

Я буду метить им в глаза, в отчаянии думала я. Если они нападут, я выцарапаю им глаза!

Неожиданно луч света упал в мою клетку. Кто-то открыл дверь тюрьмы и теперь бесшумно шел по коридору. Почуяв приближение человека, гепарды отступили от меня. Этот человек, кем бы он ни был, надел черное одеяние и снял сандалии – очевидно, пришел сюда тайком. Возможно, это был убийца, которому поручили перерезать мне горло, или спаситель, вознамерившийся освободить меня из темницы.

Изящные руки сняли с головы черный капюшон, и, к своей огромной радости, я узнала в привидении Ладли. Моя подруга достала из мешка два куска сырого мяса и, размахнувшись, швырнула их гепардам. Те, зарычав, стали нюхать мясо. Я поспешила к