Под мраморным небом - Джон Шорс

подруге, протянула руки через решетку. Ладли стиснула их в своих ладонях. Пусть сама я была узницей, но чувства мои не были в плену. Я беззвучно заплакала. Ладли гладила мою руку, наклонившись, поцеловала меня в щеку.

– У меня мало времени, сестра, – прошептала она.

– У тебя есть известия об...

– Исе?

– Ты знаешь?

Ладли хоть и волновалась, но улыбнулась.

– Я не слепая, Джаханара, – ответила она, сжимая мою ладонь.

– Мне следовало сказать тебе, но...

Она передернула плечами, огляделась. Ее глаза в обрамлении длинных ресниц остановились на мне. Ее лицо исказилось от гнева, когда она заметила, что я совсем голая.

– За это следует всадить ему нож в спину, – с ожесточением сказала Ладли. Я промолчала, и она спросила: – Что я могу для тебя сделать?

Отгони от меня боль, подумала я. Пробуди меня от этого кошмара. Но вслух сказала:

– Можешь передать послание Исе? – Мне так хотелось обнять его, поцеловать Арджуманд. – Он в Аллахабаде с Арджуманд. Где-то на конюшнях. Пожалуйста, передай, что я люблю его и скоро увижу их.

– Попытаюсь, – пообещала Ладли. Свернув свой мешок, она добавила: – Вряд ли этот рябой трус убьет тебя. Он знает, что народ любит тебя и не потерпит твоей казни. Но он может подстроить несчастный случай или до самой смерти будет держать тебя в заточении.

– Он и вправду собирается обезглавить... – Я не смогла закончить фразу. Некогда Ладли любила моего брата, и ее слезы, внезапные и нескрываемые, были столь же искренними, как и мои. – Крепись, – прошептала я, хотя мое напутствие было сущим фарсом, поскольку сама я была подавленна. – Крепись и будь осторожна.

– Ты тоже, – кивнув, сказала подруга.

– Я люблю тебя, Ладли.

Она поцеловала меня в лоб и ушла. Я молилась, чтобы Ладли вернулась в свои покои незамеченной, и благодарила Аллаха за то, что он подарил мне такую подругу. Одна эта женщина, дочь простолюдина, оказалась более верной, хитрой и заботливой подданной, чем почти все самые влиятельные приближенные отца. Я просила Аллаха, чтобы однажды он освободил Ладли от Аурангзеба и позволил мне с ней воссоединиться.

Гепарды, насытившись, уснули, и я, несмотря на ужасающий холод, тоже закрыла глаза и кое-как скоротала ночь. Когда утро наконец наступило, я с удивлением обнаружила, что большие кошки подползли ко мне почти вплотную. Сплетясь друг с другом в клубок, они лежали рядом, меньше чем в шаге от меня, являя собой живое произведение искусства. Конечно, только Иса сумел бы создать подобную красоту. Какое-то время я смотрела на животных, думая о том, что если мне когда-либо удастся сбежать от Аурангзеба, то потом я непременно вернусь и освобожу их. Минувшей ночью они не хотели есть меня, но животным, которых специально морят голодом, просто не остается выбора. Как и все, кто находился под игом Аурангзеба, гепарды были вынуждены исполнять его волю.

Едва рассвело, какой-то солдат подошел к моей камере и бросил мне поношенный халат. Я быстро оделась и спросила, что должно произойти. Воин хмыкнул вместо ответа, а мгновением позже появился Аурангзеб в сопровождении четырех телохранителей. Мой брат открыл камеру, покачал головой при виде отдыхающих гепардов и одного со всей силы пнул ногой.

– Никчемные твари, – с презрением сказал он и кивком велел своим людям вывести меня из камеры.

Я с готовностью пошла к выходу, но его воины все равно схватили меня. Один стиснул мою ягодицу, и я с трудом промолчала. Аурангзеб направился к императорским конюшням. Меня повели следом. Я молчала, пока мы шли. Меня посадили на лошадь. Мой брат вскочил на своего белого жеребца и наклонился ко мне:

– Будешь смотреть, как его казнят, грешница. И если отведешь от него свои черные глаза хотя бы раз, я заставлю тебя отсечь ему голову.

– Он никогда тебя не обижал. Ни...

Тыльной стороной ладони Аурангзеб наотмашь ударил меня по лицу, едва не выбив из седла. Кровь закапала с моей губы.

– Наш недостойный братец изменник и вероотступник, – резко сказал он. – И поплатится за это.

Я не стала вытирать кровь с подбородка: народу вряд ли понравится, что меня били. Напротив, я впилась в рану зубами, еще больше углубляя ее, чтобы кровь текла сильнее. Аурангзеб хлестнул своего коня, и тот поскакал вперед; один из шакалов моего брата вел под уздцы лошадь, на которой я сидела. Мы покинули Красный форт и вскоре оказались на самой широкой улице Агры. Впереди слышался многоголосый шум. Когда мы подъехали ближе, я увидела, что сотни людей кричат, ругаясь друг с другом. Солдаты следили за порядком, но все равно тут и там вспыхивали драки. Люди падали и не поднимались. Индусы кричали о несправедливости, мусульмане горячо восхваляли Аурангзеба.

В центре этого столпотворения, на большом перекрестке, находился Дара. Вместе со своим сыном Сулейманом он сидел на покрытом шрамами боевом слоне. Никакой одежды, не считая набедренных повязок, на обоих пленниках не было. Руки у них были связаны. Оба были вымазаны в нечистотах. Я с ужасом смотрела, как в Дару и его сына летят из толпы лук и картофель; от ударов овощей на их телах появлялись кровоподтеки.

Правда, только несколько десятков человек бросали в Дару овощи и требовали его смерти. Большинство присутствующих были индийцы. Они стояли перед обнаженными мечами людей Аурангзеба и умоляли пощадить моего брата. Другие индийцы дрались с мусульманами, которые наиболее рьяно унижали Дару. Тех, кто защищал его, мой брат просил воздержаться от насилия. Он умолял их сохранять спокойствие, говоря, что ему будет еще тяжелее умирать, если в последние мгновения жизни он увидит, как его соотечественники убивают друг друга.

Даже перед лицом ужасной смерти Дара думал о мире. Я обезумела от страха. Неужели я потеряю любимого брата?

– Дара! – громко крикнула я, заглушая шум толпы. Он повернулся ко мне, и я увидела, что его лицо опухло от синяков и ушибов. Он попытался ответить, но в это мгновение в Сулеймана полетел арбуз, и Дара прикрыл сына своим телом. Мальчик жалобно стонал, ведь ему было всего тринадцать лет, и он не совершил ничего противозаконного.

– Освободи ребенка! – пронзительно закричала я.

Аурангзеб повернулся в седле и подал знак солдату, ехавшему верхом рядом со мной. Солдат, рассмеявшись, ребром ладони ударил меня по горлу. У меня перехватило дыхание. Шея горела, я задыхалась, пока наконец не сумела втянуть воздух через нос. Солдат тут же ударил меня по лицу.

Хоть мой старший