Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

Прежде чем я успел ответить, её тело дёрнулось от новой волны тошноты. Она оттолкнулась от меня, снова поворачиваясь к унитазу. Я держал её всё это время, шепча нежные слова на итальянском ей в волосы. Каждый спазм отдавался ножом в сердце — эта яростная женщина, павшая к слабости, потому что носит нашего ребёнка.

Когда приступ прошёл, она тихо сказала:

— Мы не можем контролировать, кого они выбирают любить. Елена, или Бьянка, или этот малыш. — Её ладонь накрыла мою поверх нашего ребёнка. — Мы можем только быть рядом, когда мы им нужны. Как мой отец был для меня.

— Твой отец привёл тебя прямо ко мне, — напомнил я ей с лёгкой улыбкой.

— Нет. — Она мягко поцеловала меня, и я почувствовал вкус правды в её словах. — Он просто убедился, что я достаточно сильна, чтобы выбрать собственный путь. А уж он равно привёл меня сюда.

Дверь ванной скрипнула, показывая Бьянку с чашкой мятного чая. Резкий, чистый аромат прорезал кислый воздух болезни. Она оценила нашу позицию на полу без комментариев, просто соскользнув вниз, чтобы сесть рядом. В этот момент она выглядела настолько похожей на меня, что становилось больно — тот же защитный инстинкт, та же способность скрывать эмоции.

— Семьи требуют встречи, — доложила Бьянка, передавая чай Белле. Пар завился между ними, ароматный и успокаивающий. — Они хотят знать, что будет дальше.

Я изучал свою невероятную семью — дочь, которая носит моё сердце, храбрую жену, растящую нашего ребёнка под своим сердцем, обе они сильнее, чем кто-либо мог предсказать. Обе стоят всего, чем я пожертвовал, всего, чем мне ещё придётся пожертвовать.

— Дальше, — тихо сказал я, — мы защитим то, что важно. Всё остальное — детали.

Рука Беллы нашла мою, а Бьянка прислонилась к нам обоим. Тяжесть обеих моих девочек заземляла меня, напоминала, за что я сражаюсь. Снаружи город просыпался в новой реальности — той, где семья ДеЛука сильнее, чем когда-либо, связанная выбором, а не кровью.

Но на задворках сознания слова Марио отдавались эхом, как предупреждение: «Семья — такая хрупкая вещь, не правда ли? Так легко... ломается». То, как он смотрел на Елену, секреты, всё ещё похороненные в нашем прошлом, ребёнок, растущий под моей рукой, — так много уязвимостей, так много способов, которыми это счастье можно разбить.

Ирландцы рано или поздно выступят против нас. Очарованность Елены Марио может привести к осложнениям. А где-то в Бостоне брат планирует следующий ход, выжидая, как змея, ждущая броска.

Я поцеловал Беллу в висок, вдыхая запах жасмина сквозь остаточные следы болезни.

— Тебе нужно отдохнуть. Вам обеим. — Моя ладонь накрыла место, где рос наш ребёнок, всё ещё поражаясь тому, что нечто столь драгоценное могло создаться из моей тьмы.

— Мы в порядке, — настояла Белла, закатив глаза, но не сопротивлялась, когда я помог ей встать. — Просто обычные беременные дела.

— Ничего в этой беременности не будет обычным, — сказала Бьянка, и в её голосе прозвучал характер ДеЛука. — Не с ирландцами, угрожающими нам, Еленой, задающей опасные вопросы, и Марио... — Она замолчала, но мы все поняли невысказанные опасения.

— Именно поэтому мы адаптируемся, — сказал я, ведя Беллу обратно к нашей кровати. — Мы укрепляем защиту, исправляем ошибки, защищаем то, что важнее всего.

— А Елена? — спросила Белла, пока я укрывал её одеялом. — Она просто так это не оставит, Маттео. Я её знаю.

— Тогда мы убедимся, что она понимает, что стоит на кону. — Но даже произнося это, я думал о том, как очарование может заглушить инстинкт самосохранения. Как любовь — или то, что мы принимаем за любовь — может ослепить нас перед лицом опасности. — Как я уже сказал, Антонио усиливает её охрану. В остальном...

— В остальном она делает свой собственный выбор, — закончила Белла. — Как сделала я.

— И посмотри, как удачно всё сложилось, — поддела Бьянка, но теперь в голосе дочери звучала искренняя привязанность, когда она смотрела на мачеху.

Семья, собранная из осколков и взвешенных решений. Не то, чего хотел бы Джузеппе, но оттого лишь более крепкая. Лучшая.

Пусть ирландцы плетут интриги. Пусть Елена гоняется за опасными увлечениями. Пусть Семьи требуют ответов.

Прямо сейчас я почти верил, что мы неуязвимы. Что любовь действительно способна победить кровную месть и старые раны. Что выбор важнее генетики.

Но последние слова Марио эхом отдавались в голове, ложась тенью на утренний свет: «Семья — такая хрупкая вещь, не правда ли? Так легко... ломается».

Эпилог. Белла

Спустя месяц после изгнания Марио я стояла в студии, изучая свою последнюю работу — триптих, заказанный Семьями в знак поддержки лидерства Маттео. Ранний утренний свет лился сквозь окна от пола до потолка, играя на ещё влажном масле и заставляя сусальное золото мерцать, подобно огню. Три панели, изображающие власть, защиту и семью, выполненные в моём фирменном стиле, но с новой глубиной. Тени стали гуще, свет — ярче; каждый мазок отражал сложность мира, который я выбрала.

На первой панели дон стоял перед своей империей; лица не видно, но власть исходила от каждой линии. Поза Маттео, хотя я и скрыла черты. На второй — мать, закрывающая собой ребёнка, жест одновременно защитный и яростный. Третья, самая сложная, изображала семью, выходящую из тьмы к свету. Три фигуры, которые могли быть нами — отец, мать, дочь, — но также могли олицетворять любую семью, выбравшую любовь вместо крови.

Рука невольно потянулась к едва заметному животу, пока я изучала работу. В десять недель он был почти невидим для окружающих, но я чувствовала изменения в том, как двигаюсь, как вижу, как творю. Каждая картина, написанная теперь, несла в себе тяжесть наследия.

— Это совсем не похоже на твою дипломную работу.

Я обернулась и увидела Елену в дверном проёме; она выглядела безупречно в костюме от Chanel. В ней что-то изменилось — не только дизайнерская одежда или идеальный макияж, но и новая аура в самом её присутствии. Жёсткость, которой не было до Марио.

Каблуки цокали по паркету, пока она приближалась, каждый шаг был точным и размеренным. С той ночи она с головой ушла в работу, взяв на себя ещё больше обязанности Семьи. Погружаясь всё глубже в жизнь, от которой когда-то помогала мне сбежать.

Но теперь я задавалась вопросом: не погружается ли она туда по скрытым мотивам?

— Теперь всё по-другому, — ответила я, наблюдая, как утренний свет играет на ещё