Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

себя на его губах. Руки работали быстро, избавляя его от одежды, пока он не оказался обнажённым.

Он прижался ко мне, жар тела вновь разжёг огонь, который едва начал угасать.

— Ты нужна мне, — прошептал он мягким голосом.

— Я рядом, — ответила я, слова прозвучали как задыхающееся обещание, а ноги обвили его талию, притягивая ближе.

Взгляд Маттео сцепился с моим, пока он устраивался удобнее; от чувств в его глазах по телу пробежала дрожь. Когда он наконец вошёл в меня, это было медленно и осознанно, каждый дюйм — осторожное, выверенное заявление прав. Ощущение было ошеломляющим — растяжение, наполненность, — вызывая волну удовольствия, от которой перехватило дыхание. Тихий вздох сорвался с губ, когда тело подстроилось под него; глубокое, идеальное единение стало свидетельством того, что мы созданы друг для друга.

Он замер, прижавшись лбом к моему, дыхание — тёплое и неровное на моих губах. На мгновение мы замерли так, соединённые телами, синхронизировав дыхание, впитывая глубину момента. Я чувствовала быстрый стук его сердца о свою грудь, вторящий моему собственному и это заземляло, наполняя пространство между нами чем-то уязвивым и невысказанным.

— Ты моя, — пробормотал он, голос звучал низко, грубо и властно, но в том, как его губы касались моих при этих словах, сквозила нежность, словно он просил о чём-то большем.

— Всегда, — прошептала я в ответ, голос дрожал от тяжести правды, заключённой в этом слове. Ладони сжали его плечи, ощущая упругой мышцы под кончиками пальцев, когда он начал двигаться.

Первый толчок был медленным, намеренным, посылая волну ощущений, которая вытянула тихий стон с моих губ. Он задал ровный ритм, каждое движение неторопливое, но интенсивное, бёдра двигались к моим с точностью, не оставляющей пространства между нами. Жар свернулся внизу живота, распространяясь наружу по мере нарастания трения; каждое движение зажигало меня изнутри.

Я чувствовала каждый его дюйм, тепло кожи, прижатой к моей, мощные мышцы спины, перекатывающиеся под руками при движении. Его ладони блуждали по моему телу жадно — сжимая бёдра, чтобы притянуть ближе, скользя вверх по бокам, чтобы обхватить лицо; большие пальцы касались щёк с нежностью, от которой щемило сердце.

То, как он смотрел на меня, лишало воздуха. Глаза горели интенсивностью, которая обнажала душу, заставляя чувствовать себя значимой, видимой и всецело его. Тело отвечало инстинктивно, выгибаясь навстречу, встречая каждый толчок с голодом, равным его собственному.

Удовольствие нарастало с неумолимой силой, каждое нервное окончание жило ощущением его — его жара, его силы, того, как его тело сливалось с моим, словно мы были созданы друг для друга. Пружина в животе сжалась, дыхание стало поверхностным и прерывистым, когда напряжение стало почти невыносимым.

— Маттео, — выдохнула я, его имя — мольба, молитва, пока руки скользили вверх, чтобы запутаться в его волосах, удерживая ближе.

— Я здесь, — прошептал он, голос хриплый, губы коснулись уха. Движения ускорились, толчки стали глубже, угол посылал искры удовольствия, подталкивая меня ближе к краю.

Когда разрядка наконец обрушилась, это было подобно неумолимой волне, утягивающей на дно и оставляющей после себя дрожь. Спина выгнулась, тело сжалось, с губ сорвался сломленный крик с его именем. Удовольствие было ошеломляющим, всепоглощающим, и я цеплялась за него, словно он был единственным, что удерживало меня от полного распада.

Вид того, как я теряю контроль, подтолкнул его к краю. Движения стали беспорядочными, бёдра с силой прижались к моим, он простонал мне в шею, тело содрогнулось от силы разрядки. Я почувствовала, как его жар изливается в меня, дыхание рваное и неровное, когда он рухнул сверху, его вес заземлил меня после всего пережитого.

На мгновение мир исчез, оставив только звук нашего дыхания и ровный стук его сердца о мою грудь. Он не отстранился; вместо этого заключил в объятия, прижимая крепко, словно боясь отпустить. Рука защитно легла на нашего растущего ребёнка.

Но слова Марио эхом отдавались в голове — о выборе и секретах, о ролях, которые мы играем. О вещах, которые передаются с кровью.

— Перестань думать так громко, — пробормотал Маттео, притягивая меня ближе.

Но я не могла отделаться от чувства, что некоторые секреты глубже, чем кровь, некоторые выборы отдаются эхом через поколения. И это — Марио, Елена, паутина лжи и семейных уз, в которой мы все запутались, — только начало.

Глава 33. Маттео

Рассвет над Манхэттеном занялся, словно пролитая кровь, окрашивая горизонт оттенками багрянца и золота. Из окна кабинета я наблюдал, как пробуждается город: грузовики грохочут по пустым улицам; ранние прохожие спешат, сжимая стаканчики с кофе, как спасательные круги; ровный пульс мира, не подозревающего, что прошлой ночью власть сменилась. Каждая тень этим утром казалась глубже, каждый луч света — почему-то резче.

Или, возможно, так бывает, когда изгоняешь брата. Снова.

Ирландцы уже прислали подтверждение прибытия Марио в Бостон; их сообщение несло тонко завуалированные угрозы о последствиях и нарушенных договорённостях. Слова тяжким грузом осели во входящих письмах: Приём вашего брата будет соответствовать гостеприимству, оказанному в Нью-Йорке.

На прикреплённом фото Марио вели на территорию О'Конноров; плечо перевязано, но спина прямая. Даже раненый, даже побеждённый, он держался как ДеЛука.

Пусть, блядь, угрожают. Прямо сейчас всё внимание было приковано к спящей женщине в нашей постели наверху.

Моя жена. Моё чудо. Ровня мне во всём… Выстрел Беллы прошлой ночью был идеален — достаточно точен, чтобы остановить Марио, не убивая. Так же, как её сердце достаточно сильно, чтобы любить меня, не боясь.

Воспоминания о прошлой ночи заполняли разум: кровь Марио, расплывающаяся по костюму, твёрдая рука Беллы с винтовкой, то, как Елена смотрела на брата — словно он был чем-то завораживающим, а не смертоносным. Так же, как когда-то смотрела на него София, до того как всё полетело к чертям. До того как был сделан выбор, эхо которого звучит сквозь поколения.

Я коснулся отвёрнутой фотографии на столе; Джузеппе нет, но его присутствие всё ещё преследует каждое решение. Каков отец, таковы и сыновья — вечно выбирающие, кого изгнать, кого защитить, кого любить.

— Семьи ждут твоего заявления, — произнёс Антонио из дверного проёма. На обветренном лице читалось напряжение бессонной ночи, обычно безупречный костюм слегка помят. Тёмные круги залегли под глазами — он не спал всю ночь, координируя действия с бостонскими контактами, отслеживая транспортировку Марио. — Они хотят гарантий, что угроза устранена.

— Угроза никогда не будет устранена, — ответил я, отворачиваясь от окна. Вкус меди задержался во рту, хотя я не ел со вчерашнего дня. — Мы просто меняем