Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

class="p1">Мы стояли друг напротив друга под дождём, и ни один не упомянул, как мы бессознательно приняли одну и ту же позу — плечи расправлены, подбородок поднят, руки висят по бокам, готовые потянуться к оружию. Поза Джузеппе, хотя признание этого дало бы Марио слишком много власти. Вода капала с его тёмных волос, прилепляя их ко лбу так, что он выглядел моложе, больше похожим на брата, которого я не смог защитить от нашего отца.

Его смех не был весёлым, лишь десятилетия горечи, кристаллизованные в звук.

— Говорит человек, который отослал свою беременную жену в Италию. Скажи мне, каково это? Знать, что тебе придётся выбирать снова? Семья или власть, брат. Всё всегда сводится к этому.

— Ты всё ещё не понимаешь, — Я изучал его, по-настоящему видя, как годы изгнания вырезали новые морщины вокруг его глаз, ожесточили линию челюсти. Мальчик, которого я когда-то защищал, который заползал в мою кровать во время грозы, исчез. Этот человек, это олицетворение мести с ликом моего брата, был кем-то совершенно другим. — Этого выбора нет. Семья — это власть.

— Семья? — Он выплюнул слово, как яд, но я уловил вспышку неприкрытой боли в его глазах — тот же раненый взгляд, который появлялся у него, когда Джузеппе сравнивал нас, всегда делая его недостаточным. — Ты стал точно таким, как он, выбирая, кто достоин имени ДеЛука. Кто заслуживает называться семьёй.

— Я выбрал невинного ребёнка вместо человека, который причинил бы ей боль, чтобы доказать свою точку зрения, — Мой голос затвердел, хотя что-то во мне дрогнуло от его сравнения с нашим отцом. Потому что разве не этого я боялся больше всего? Стать монстром, который нас вырастил? — Точно так же, как я выберу свою жену, своих детей, каждый раз.

— Твоих детей? — Улыбка Марио стала жестокой, дождь капал с его челюсти, как слёзы — или кровь. — Бьянка даже не твоя. А этот новый ребёнок... ну, несчастные случаи случаются. Особенно с женщинами в нашем мире. Просто спроси Софию. Хотя, полагаю, защита дочерей не является сильной стороной ДеЛука, не так ли, брат?

Слова ударили почти физически, неся в себе больше смысла, чем кажется. Мы оба знали, о чём он на самом деле говорил — об отцах и дочерях, о грехах, которые эхом отдаются через поколения. О наследии боли Джузеппе, от которого мы никогда не сможем полностью сбежать.

— Вечно золотой сын, — усмехнулся он, делая шаг ближе. Его люди напряглись, пальцы сжались на спусковых крючках. Дождь, казалось, пошёл сильнее, превращая пространство между нами в занавес из серебряных игл. — Достойный наследник.

Что-то вспыхнуло во мне — старая боль, которую я обычно держал погребённой под слоями контроля. Воспоминание о тяжёлой руке Джузеппе на моём плече на той фотографии, которую я держу отвёрнутой, его голос — постоянный шёпот ожиданий и угроз. Я быстро скрыл это, но Марио увидел. Он всегда умел читать меня лучше, чем кто-либо.

— Нет? — Его горький смех пронёсся над бурей. — Скажи мне, брат, ты всё ещё держишь его фото отвёрнутой? Или наконец смирился с тем, кто мы?

Я проигнорировал этот конкретный удар ножом, хотя вопрос засел глубоко. Правда в том, что я не уверен, почему вообще держу это фото. Может быть, как напоминание о том, кем не должен стать. Может быть, как епитимью.

— Пять лет, — сказал я вместо этого, наблюдая за ним в поисках знаков, слабости. — Пять лет с ирландцами, налаживание связей, планирование мести. И ради чего? Чтобы воссоздать момент, который ты когда-то проиграл?

— Чтобы забрать всё, что ты любишь, — Марио шагнул ближе, и его люди сместились, как тени под дождём, следуя своему хореографическому танцу смерти. Вода струилась по его лицу, но глаза горели безумием, делая его похожим на одержимого. — Чтобы заставить тебя почувствовать то, что чувствовал я, когда ты изгнал меня. Когда ты выбрал эту маленькую сучку вместо собственного брата. Прямо как он учил нас, не так ли? Всегда выбирать, кто достоин имени ДеЛука?

Молния сверкнула, освещая склад за ним. На мгновение я увидел маленькую фигурку Бьянки, привязанную к тому стулу, услышал, как она зовёт меня. Воспоминание подстегнуло что-то тёмное в моей груди, что-то, что хотело разорвать моего брата голыми руками.

— Тебе не удастся использовать его методы против меня. — Сталь вошла в мой голос, когда гром прогремел над головой. — Я защищаю то, что моё. Кровная или нет, Бьянка — моя дочь. Точно так же, как Белла — моя жена. Точно так же, как эта Семья — моё наследие, не его.

— Наследие? — Смех Марио прозвучал как битое стекло. Дождь прилепил его дорогой костюм к телу, подчёркивая, как изгнание ожесточило его, сделало худым и опасным, как уличного пса. — Посмотри на себя — судишь, как он и учил. Решаешь, кто подходит, а кто нет. Но это пока.

Он поднял свой пистолет с плавной грацией, которой мы оба научились слишком рано. Дуло казалось чёрным, как ночь, на фоне дождя.

— Но после сегодняшней ночи? После того, как я закончу то, что начал пять лет назад? Всё, что ты любишь, исчезнет. И ты наконец поймёшь, каково это — потерять всё, что важно.

Я позволил себе небольшую улыбку, наблюдая, как понимание медленно озаряет глаза моего брата. Потому что он был так сосредоточен на воссоздании идей Джузеппе, на навязывании тех же невозможных выборов, что упустил самую важную деталь. Он всё ещё играл в игру нашего отца, в то время как я научился писать новые правила.

— Ты прав в одном, — тихо сказал я, мой голос был слышен даже под яростью бури. — Семья — это всё. Но теперь мы сами решаем, что это значит. Не он. Больше нет. Вот почему ты уже проиграл.

Прежде чем Марио успел осознать смысл моих слов, выстрелы прозвучали с крыши склада. Его люди падали один за другим — точные выстрелы команды Антонио, уже занявшей позиции. Потому что пока Марио следил за конвоем в Италию, следил за мной, он забыл о самом опасном игроке в этой игре.

Голос Беллы прозвучал в моём наушнике, холодный и ясный:

— Цель захвачена. Покончи с ним, муж.

Моя блестящая, опасная жена. Нахлынули воспоминания о нашем споре по поводу её участия — она стояла в нашей спальне этим утром, глаза горели, пока она заряжала винтовку. «Я была дочерью Джованни Руссо до того, как стала твоей женой», — сказала она, засовывая патрон с