Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

из защиты того, что важно, а не из разрушения. Я защищу тебя и этого ребёнка ценой собственной жизни.

Её губы снова накрыли мои, похищая остаток слов. Руки скользнули вниз по моей груди, дёргая рубашку, пока не освободили её. Прикосновение было настойчивым, но нежным, ногти слегка царапали кожу, словно она не могла вынести мысли оставить хоть какую-то часть меня нетронутой.

Я поднял её на руки, ноги обвили мою талию, пока я нёс её к кровати. Дыхание её прервалось, когда я опустился на мягкие простыни и замер, украв мгновение, чтобы полюбоваться. Золотой свет играл в её волосах, на раскрасневшихся щеках, припухших губах и она была захватывающе красива.

— Белла, — прошептал я, голос был полон эмоций.

Она не ответила, просто потянулась ко мне: ладони скользнули вверх по груди, обвиваясь вокруг шеи. С мягкой настойчивостью она притянула меня вниз, пока я не навис над ней, а наши тела всё ещё разделяла досадная преграда одежды. Её дыхание было тёплым на моём лице, губы приоткрыты, взгляд отяжелел от слёз.

Руки спустились ниже, кончики пальцев очерчивали каждый бугорок мышц, пока не нашли пуговицы рубашки. Медленно, уверенно она расстегнула их, касаясь кожи и помогла стянуть ткань с плеч. Как только рубашка упала, её ладони вернулись, исследуя каждый сантиметр, словно она запоминала меня заново.

— Твой, — пробормотал я, захватывая её губы в глубоком, поглощающем поцелуе.

Тихий стон стал ответом; ногти царапнули грудь, когда она перешла к поясу моих брюк. Пальцы справлялись с пуговицами с удивительной твёрдостью, даже когда дыхание участилось. Лёгкий скрежет металла о ткань заполнил пространство между нами, когда она стянула брюки с бёдер, позволяя им упасть на пол. Взгляд скользнул вниз, вспышка жара мелькнула в глазах, когда она посмотрела на меня.

Но ждать я больше не мог. Руки переместились к её платью, пальцы слегка дрожали, расстёгивая молнию. Мягкая ткань поддалась прикосновению, дюйм за дюймом открывая гладкую кожу. Я прижался поцелуем к ложбинке на груди, затем ещё одним — чуть ниже ключицы, ощущая едва уловимый вкус соли и её тепло.

— Маттео... — выдохнула она едва слышно, голос был полон нужды.

— Терпение, piccola, — пробормотал я в самую кожу, позволяя губам задержаться на мгновение, прежде чем продолжить путь вниз.

Я стянул платье с тела и оно опало шёлковым облаком рядом с нами. Ладони скользнули по мягкому изгибу её рук, когда я потянулся к застёжке бюстгальтера. Потребовалось лишь мгновение, чтобы расстегнуть его, и бретельки соскользнули с тихим шелестом. Обнажённая кожа сияла в золотом свете, и на миг я замер, ошеломлённый этой красотой.

— Идеальна, — прошептал я, касаясь поцелуем округлости груди.

Дрожь пробежала по её телу, руки нашли моё бельё. Решительным рывком она стянула его вниз, оставляя след жара на коже. Я быстро избавился от последней преграды, затем снова переключил внимание на неё. Ладони легли на пояс её трусиков, пальцы сжали ткань. Я потянул их вниз по бёдрам, костяшки задели кожу, когда я окончательно раздел её.

Наконец она предстала передо мной полностью обнажённой; дыхание участилось, грудь вздымалась и опадала, пока я позволял взгляду окинуть наготу. Солнечный свет, льющийся из окна, играл на изгибах, окрашивая её в золото и я почувствовал, как сбился ритм сердца.

— Ты невероятно красива, — прошептал я, голос огрубел от нужды и обожания.

Я опустился к ней, позволяя нашей обнажённой коже соприкоснуться. Жар её тела послал дрожь по спине, но я не спешил. Вместо этого прижался губами к горлу, прямо под челюстью, где бешено трепетал пульс.

Поцелуи были медленными и намеренными — путь благоговения вниз по шее. Я задержался у ямки на горле, слегка посасывая кожу, оставляя слабую метку обладания. Голова её откинулась назад, давая мне больший доступ, и я жадно воспользовался этим, спускаясь к ключице. Я чередовал мягкие поцелуи с лёгкими касаниями зубов, заставляя её вздрагивать.

Ладони запутались в моих волосах, ногти царапнули голову, когда я продолжал спускаться. Я скользнул губами по грудине, затем кончиком языка очертил изгиб груди, наслаждаясь тем, как прерывается её дыхание. Тело выгнулось навстречу, спина оторвалась от матраса в безмолвной мольбе о большем.

— Ты моя, — пробормотал я прямо в кожу, голос был едва громче шёпота.

Тихий стон послужил ответом; пальцы сжались в волосах, пока я поклонялся каждому дюйму её тела. Ладони скользнули по бокам, запоминая изгиб талии, округлость бёдер, силу, скрытую под внешней мягкостью. Она была сплошным огнём и мягкостью, и я оказался полностью поглощён ею.

— Маттео, — выдохнула она, в голосе смешались мольба и требование.

— Я здесь, — пробормотал я, касаясь поцелуем округлости живота, прежде чем вернуться, чтобы овладеть губами.

Когда я наконец приподнялся для поцелуя, губы её уже были приоткрыты в ожидании. На этот раз поцелуй вышел глубже, жаднее; тела прижались друг к другу так, словно нам всё ещё было недостаточно близости. Каждое прикосновение, каждое скольжение кожи, каждое прошептанное слово стали признанием: она моя, а я — её. Навсегда.

Когда я наконец соединил нас, то сделал это с благоговейной медлительностью; каждое движение было выверенным и наполненным смыслом. Я замер, смакуя изысканное ощущение единства, пока её тепло окутывало меня целиком. Мир вокруг исчез, не осталось ничего, кроме неё: тихих вздохов, дрожащего тела, взгляда, прикованного к моему, полного доверия и желания.

Мы двигались в ритме, казалось, написанном только для нас, на языке, понятном лишь нам двоим. Тело подалось навстречу, бёдра выгнулись в идеальной гармонии с моими движениями. Каждое соприкосновение было осознанным — безмолвное обещание, которым мы обменивались при каждом сближении. Я остро ощущал всё: как ногти чертят линии вдоль мышц спины, как бёдра сжимаются вокруг меня, как тихие, прерывистые звуки срываются с губ.

Ладони блуждали по телу, словно она пыталась запомнить каждый дюйм. Кончики пальцев впились в плечи, оставляя огненный след, а затем скользнули вниз, чтобы обхватить бока и притянуть меня ещё ближе. То, как она двигалась подо мной, как тело уступало моему напору, подводило меня к самой грани.

— Маттео, — прошептала она, голос был прерывистым и хриплым и звук собственного имени на её губах вызвал у меня дрожь.

Наслаждение нарастало медленно, тело дрожало, пока она взбиралась всё выше и выше. Я смотрел на её лицо, заворожённый тем, как хмурились брови, как приоткрывались губы, выпуская тихие крики. Я чувствовал, как ногти впиваются в кожу; их укусы заземляли меня, когда я терялся в ней.

Её голова откинулась назад, шея красиво выгнулась, и с