Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

Именно поэтому вы останетесь в охраняемом здании, — начал Маттео, но я оборвала его.

— Нет. Мы заставим его думать, что мы разделились. Заставим поверить, что его план сработал. — Я твердо встретила взгляд мужа, видя, как борьба между любовью и рационализмом отражается в стально-голубой глубине. — Пусть думает, что воссоздаёт прошлое. Но на этот раз игру контролируем мы.

Понимание отразилось на лице Маттео, когда кусочки мозаики сложились. Потому что именно этого Марио никогда не понимал — я не просто художница, играющая в донну. Я дочь Джованни Руссо, воспитанная на стратегии и выживании, даже если пыталась сбежать от этого. И теперь, когда на кону всё, что я люблю, эти уроки всплыли, как мышечная память.

— Вместе, — сказал наконец Маттео, и это было одновременно и обещанием, и боевым кличем. Его ладонь нашла мою, затем ладонь Бьянки, образуя нерушимый круг.

— Вместе, — согласилась я, одной рукой всё ещё оберегая нашего ребёнка, а другой прижимая к себе Бьянку.

Потому что Марио и О'Конноры совершили фатальную ошибку. Они думают, что любовь делает нас уязвимыми, что семейные узы можно использовать как оружие. Но они не понимают, что настоящая сила исходит из того, что мы выбираем защищать. Того, за что выбираем сражаться.

И я выбираю эту сложную, опасную, прекрасную семью, которую мы построили. Это будущее, растущее под моим сердцем. Эту любовь, которая превращает страх в силу.

Пусть приходят со своими играми и угрозами. Пусть думают, что что-то понимают в семейных узах и кровных долгах.

Мы покажем им, что значит настоящая семья.

Вместе.

Глава 31. Маттео

Дождь барабанил по пуленепробиваемому стеклу моего SUV, каждая капля — отрывистое напоминание о ночи, подобной этой, пять лет назад. Ритмичный звук смешивался с низким гулом двигателя V8 и шарканьем шин по мокрому асфальту, создавая симфонию напряжения, от которой мои зубы сжимались. Даже знакомый запах кожи и оружейного масла не мог успокоить мои мечущиеся мысли.

Первая фаза нашего плана была запущена. СМИ — стервятники, кружащие над нашей семьёй со смерти Джонни, — тщательно напичканы историями об отъезде Беллы и Бьянки в «безопасное место». Page Six не смогла устоять перед скандалом: «Женщины ДеЛука бегут из Нью-Йорка — проблемы в криминальном раю?» В то время как Daily News выбрала: «Принцесса мафии и новая жёнушка ищут убежища в Италии». Заголовки, которые заставят Марио думать, что его психологическая война работает.

На самом деле обе мои женщины были в безопасности в комнате-убежище под особняком, окружённые охранниками, которых я знал с детства. Мысль о Белле, вероятно, сводящей с ума команду своими предложениями, защищая при этом нашего нерождённого ребёнка, почти заставила меня улыбнуться.

Почти.

— Люди Марио клюнули на наживку, — доложил Антонио с пассажирского сиденья, его обветренное лицо освещалось свечением планшета. — Они следят за ложным конвоем, направляющимся в аэропорт.

Я кивнул, костяшки пальцев побелели на руле, когда мы приближались к складскому району. Индустриальная пустошь вырастала вокруг нас, как кладбище разбитых мечтаний — заброшенные здания с выбитыми окнами, покрытые граффити стены, хранящие слишком много секретов. Пять лет воспоминаний нахлынули, превращая мокрые от дождя улицы в поле битвы призраков.

Каждая тень, каждый угол этого района хранили отголоски той ночи. Как я нашёл Бьянку, привязанную к стулу; её школьную форму разорванную и в крови; слёзы, прорезающие дорожки сквозь грязь на её лице. То, как она всхлипывала: «Папочка», когда я освобождал её, какой лёгкой она казалась в моих руках — моя упрямая дочь, превращённая в нечто крохотное и сломленное человеком, в чьих жилах течёт моя кровь.

— Ты никогда не рассказывал мне, что на самом деле произошло той ночью, — тихо сказал Антонио, его голос едва слышен сквозь дождь. — Почему ты оставил его в живых.

— Потому что убийство доказало бы его правоту. — Челюсть сжалась, когда воспоминания атаковали меня: голос Марио в телефоне, насмехающийся над выбором и достоинством. Уроки Джузеппе о семье и власти, разыгрывающиеся в реальном времени через его сыновей. — Что я именно такой, каким наш отец всегда называл меня — безжалостный, бесчувственный, неспособный на милосердие.

— А сейчас?

— Сейчас он угрожает моей жене. Моим детям. — Лёд сковал мои лёгкие, когда телефон завибрировал от сообщения Беллы: “Камеры безопасности показывают движение на складе. Он там.”

Конечно, он там. У Марио всегда питал слабость к драматическому символизму. Склад, где он потерял всё — где заставил меня сделать выбор, который на самом деле никогда не был выбором, — станет идеальной сценой для его мести.

Другое сообщение пришло сразу же: “Будь осторожен. Вернись к нам.”

Я позволил себе на мгновение представить её с Бьянкой. Моя прекрасная художница, вероятно, ходит из угла в угол, как тигр в клетке, одна рука защитно на нашем ребёнке, пока другая жестикулирует, споря о стратегии с командой безопасности. Образ принёс и утешение, и страх — всё, что я должен защитить, всё, что Марио угрожает уничтожить.

— Босс. — Голос Антонио привлёк моё внимание к складу, нависающему впереди, как готический монстр под дождём. Старое кирпичное строение, казалось, поглощало тьму; его разбитые окна, словно голодные глаза, следили за нашим приближением. Вода каскадом стекала по стенам, создавая занавес, который, казалось, был создан, чтобы скрывать секреты.

Три чёрных SUV выехали из теней, окружая нас с отработанной точностью. Даже их стиль вождения кричал об ирландской подготовке — агрессивный, но контролируемый, не оставляющий места для побега. Сквозь залитое дождём лобовое стекло я наблюдал, как знакомая фигура выходит из центральной машины.

Марио.

Пять лет не изменили его, хотя лицо покрылось новыми шрамами — один особенно неприятный пересекал левую бровь, другой шёл вдоль челюсти. Он двигался с той же хищной грацией, которую мы оба унаследовали от Джузеппе, но теперь в нём было что-то более дикое. Там, где я научился сдерживать свою тьму, направлять её на защиту, его тьма горела открыто в глазах, зеркально отражая мои собственные.

— Брат, — окликнул он, голос с тем отличительным тембром ДеЛука, перекрывая на дождь. Он был одет как я — чёрный костюм, тактическое снаряжение под ним — но если мой был точно подогнан, его имел нарочитую небрежность. Расчётливая демонстрация хаоса. — Ждал меня?

— Учитывая, что ты практически прислал приглашение с гравировкой? — Я сохранял свой тон небрежным, несмотря на дюжину стволов, нацеленных на меня ирландской поддержкой. Я насчитал восемь человек и все с тем жёстким взглядом личной гвардии О'Коннора. — Изысканность никогда не была твоей сильной стороной.