Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

октябре 1758 года Руссо опубликовал «Письмо к господину д'Алемберу о зрелищах». Сдержанное по тону, оно, тем не менее, было объявлением войны веку Разума, безбожию и безнравственности Франции середины восемнадцатого века. В предисловии Руссо не преминул откреститься от Дидро, не называя его имени: «У меня был Аристарх, суровый и рассудительный. У меня его больше нет; я больше не хочу его; но я буду сожалеть о нем постоянно, и мое сердце тоскует по нему даже больше, чем по моим сочинениям». И в сноске он добавил, полагая, что Дидро предал его Сен-Ламберу:

Если вы обнажили меч против друга, не отчаивайтесь, ведь есть способ вернуть его ему. Если вы своими словами сделали его несчастным, не бойтесь, ведь с ним можно примириться. Но если вы возмутили его, обидели, раскрыли тайну, нанесли рану его сердцу предательством, в его глазах не будет милости; он уйдет от вас и никогда не вернется.47

Письмо, 135 страниц в переводе* отчасти было защитой религии, публично проповедуемой в Женеве. Как вскоре выяснится из его «Эмиля», сам Руссо был унитаристом, отвергавшим божественность Христа; но, подавая прошение о получении женевского гражданства, он исповедовал полное кальвинистское вероучение; в этом «Письме» он защищал ортодоксальную веру и веру в божественное откровение как необходимые помощники народной морали. «То, что может быть доказано разумом, для большинства людей является лишь заинтересованным расчетом личной выгоды»; следовательно, «естественная религия» позволила бы морали выродиться в нечто большее, чем избегание разоблачения.

Но теология была второстепенным вопросом в аргументации Руссо; его лобовая атака была направлена на предложение д'Алембера легализовать театр в Женеве. Здесь тайным врагом был не д'Алембер, а Вольтер: Вольтер, чья слава жителя Женевы раздражающе затмевала славу Руссо как женевского горожанина; Вольтер, который осмелился ставить пьесы в Женеве или в ее окрестностях и который, несомненно, побудил д'Алембера вставить призыв к созданию женевского театра в статью «Энциклопедии». Что? Ввести в городе, известном своими пуританскими нравами, форму развлечений, которая почти везде прославляла безнравственность? Трагические драмы почти всегда изображали преступления; они не очищали страсти, как считал Аристотель; они разжигали страсти, особенно сексуальные и насильственные. В комедиях редко изображалась здоровая супружеская любовь; часто они смеялись над добродетелью, как это делал даже Мольер в «Мизантропе». Весь мир знал, что актеры ведут беззаконную и аморальную жизнь и что большинство соблазнительных актрис французской сцены были образцами распущенности, служа центрами и источниками разврата в обществе, которое их боготворило. Возможно, в больших городах, таких как Париж и Лондон, эти пороки сцены затрагивают лишь небольшую часть населения, но в таком маленьком городе, как Женева (с населением всего 24 000 человек), яд распространился бы по всем рядам, а представления возбудили бы новомодные представления и партийные распри.48

До сих пор Руссо повторял пуританский, или кальвинистский, взгляд на театр; он говорил во Франции в 1758 году то, что Стивен Госсон говорил в Англии в 1579 году, Уильям Прайн в 1632 году, Джереми Кольер в 1698 году. Но Руссо не ограничивался обличением. Он не был пуританином; он выступал за балы и танцы под общественным патронажем и контролем. Должны быть общественные развлечения, но социальные и полезные, такие как пикники, игры на открытом воздухе, фестивали, парады. (Здесь Руссо добавил оживленное описание регаты на Женевском озере.49)

Письмо, по его словам, «имело большой успех». Париж начинал уставать безнравственности; не было больше изюминки в нетрадиционных отклонениях, которые сами стали традиционными. Город был переполнен мужчинами, которые вели себя как женщины, и женщинами, которые стремились быть похожими на мужчин. Хватит с него и классической драмы с ее застывшими формами. Он видел, как плохо выглядят генералы и солдаты мадам де Помпадур против спартанских войск Фредерика. Слышать, как философ хорошо отзывается о добродетели, было очень приятно. Моральное влияние «Письма» будет расти, пока вместе с другими работами Руссо оно не станет одним из факторов почти революционного возвращения к благопристойности при Людовике XVI.

Философы не могли этого предвидеть. Они почувствовали в прокламации Руссо акт предательства: он напал на них в момент наибольшей опасности. В январе 1759 года правительство окончательно запретило публикацию и продажу «Энциклопедии». Когда Руссо осудил парижские нравы, его бывшие приближенные, вспомнив о его преследовании мадам д'Удето, осудили его как лицемера. Когда он осуждал сцену, ему указывали на то, что он написал для сцены «Деревенского дьявола» и «Нарцисса» и часто посещал театр. Сен-Ламбер в резкой форме отклонил (10 октября 1758 года) копию «Письма», которую Руссо ему прислал:

Я не могу принять подарок, который вы мне предложили… Возможно, у вас, насколько я знаю, есть основания жаловаться на Дидро, но это не дает вам права публично оскорблять его. Вам небезызвестен характер гонений, от которых он страдает. Я не могу удержаться, чтобы не сказать вам, месье, как сильно потряс меня этот ваш отвратительный поступок… Мы с вами слишком сильно расходимся в наших принципах, чтобы когда-либо быть приемлемыми друг для друга. Забудьте, что я существую…. Я обещаю забыть вашу личность и не помнить о вас ничего, кроме ваших талантов.50

Однако госпожа д'Эпинэ, вернувшись из Женевы, поблагодарила Руссо за копию, которую он ей направил, и пригласила его на ужин. Он пошел и в последний раз встретился с Сен-Ламбером и мадам д'Удето.

Из Женевы пришло несколько десятков хвалебных писем. Воодушевленные позицией Руссо, женевские магистраты запретили Вольтеру устраивать новые театральные постановки на женевской земле. Вольтер перевез свои драматические владения в Турни, а резиденцию перевел в Ферни. Он чувствовал укор поражения. Он клеймил Руссо как дезертира и отступника и скорбел о том, что маленькая стайка философов впала в самопожирающую вражду. «Печально известный Жан-Жак, — писал он, — это Иуда братства».51 Руссо ответил на это в письме (29 января 1760 года) к женевскому пастору Полю Мульту:

Вы говорите со мной о Вольтере? Почему имя этого шута оскверняет вашу переписку? Этот жалкий тип погубил мою страну [Женеву]. Я бы ненавидел его больше, если бы меньше презирал. Я только вижу в его великих дарованиях нечто дополнительно постыдное, что позорит его самого, когда он ими пользуется…О, граждане Женевы, он заставляет вас хорошо заплатить за убежище, которое вы ему дали!52

Руссо огорчился, узнав, что Вольтер ставит пьесы в Турне и