Грозный отряд - Люк Скалл

Барандас вздохнул. Пусть Тимерус играет в свои игры. Перед ним же — более серьезные задачи, на которых следует сосредоточиться. Призыв солдат из бедных районов Сонливии шел полным ходом и на удивление хорошо, но три из крупнейших вассальных городов Сонливии обеспечили настолько скудный набор, что Верховный Манипулятор решил лично проследить за комплектованием армии в Мальбреке.

Он обливался потом в золотых доспехах, шагая в восточную часть города, где огромная каменоломня — основа промышленности Мальбрека — зияла, подобно гноящейся ране в земле. Солдаты в алых плащах отдавали ему честь, когда он проходил мимо, и заслоняли глаза от солнца.

В конце концов Барандас нашел того, кого искал. Гармонда, даже сидящего, трудно было не заметить. Он был одет в свои заколдованные доспехи с головы до ног, не пойдя ни на какие уступки полуденной жаре раннего лета. Единственное, что он снял, — это рукавицы, они валялись на столе рядом.

Перед огромным Манипулятором лежал лист пергамента, и он что-то писал на нем. В его кулаке размером с добрую ляжку перо выглядело несколько нелепо. Сначала Барандас даже поразился тому, что исполин умеет писать. Зверское выражение лица, присущее Гармонду, и его дурной нрав заставляли забывать о том, что он — отпрыск одной из самых известных семей в Сонливии.

Гармонд прервал свое занятие, когда подошел Барандас.

— Командир, — сказал он. Чудовищный шлем придавал голосу гиганта зловещее эхо, так что он вполне соответствовал его демоническому внешнему виду.

Барандас кивнул в знак приветствия.

— Сколько? — спросил он. Ему не очень-то хотелось слышать ответ.

— Восемьдесят пять. Они стали выходить довольно быстро после того, как я начал стучать головами друг о друга.

Барандас поднял бровь. Это больше, чем он ожидал от той маленькой части города, в которую назначил Гармонда. В Мальбреке проживало почти четыре тысячи человек, это самое большое из поселений на территории Сонливии, но до сих пор здесь набрали лишь несколько сотен мужчин.

— Кто-нибудь еще причиняет нам беспокойство?

Повернув голову в шлеме, Гармонд кивнул в сторону холма в нескольких сотнях ярдов к югу. На вершине холма располагалась группа имений, обнесенных заборами, с прелестными фруктовыми садами перед домами.

Барандас вздохнул. «Это всегда привилегированные граждане. Слишком богатые, слишком важные, чтобы посылать своих сыновей на войну».

— Я с ними поговорю, — сказал он.

Знать Сонливии по-прежнему сопротивлялась его усилиям, не желая принимать участие в обороне города. У него не оставалось выбора, кроме как поднять этот вопрос перед Тимерусом, который, вероятно, отмахнется от него с какой-нибудь неубедительной отговоркой. Тем не менее Барандас не видел причин, чтобы богатые торговцы и землевладельцы Мальбрека уклонялись от призыва.

Он пошел по тропинке, которая мягко извивалась вверх по холму. Прогулка была приятной. Отсюда он видел, как алые стражники ходят от двери к двери и вербуют подходящих кандидатов. Призванные получали один день, чтобы собрать все необходимое и попрощаться с родными, прежде чем отправиться в тренировочный лагерь за восточной стеной Сонливии.

Смахнув пот с бровей, он подошел к первому имению — маленькому особняку, скрытому за вишневыми деревьями, которые собирались расцвести, — и внезапно остановился.

Он вспомнил очень похожие деревья и день, начинавшийся так же великолепно.

В разгар дня воздух был наполнен ароматами лета. Запахи, которые всегда сопровождают жаркие дни в Сонливии, столь вездесущи, что их почти не замечают. Но ничто не могло заглушить благоухание цветения, резкий аромат травы и сладкий вкус розового сидра, столь популярного во время фестиваля Красного Солнца — единственного дня в году, когда лорд Салазар появляется перед своим народом.

Барандас вспомнил, с какой гордостью он маршировал рядом с товарищами во главе процессии. Тогда он служил в Алой страже, не прошло еще и года, как он вступил в ряды армии. Они прошли парадным маршем от Обелиска до заросшего буйной растительностью парка Вердиза, который занимал обширное пространство возле юго-восточного угла квартала знати, и проследовали к центру парка. Там безмолвно стоял Салазар перед огромным дубом.

Его называли Вечным деревом. Никто не знал, какое значение оно имело для лорда-мага, но само дерево было прекрасным, его золотые листья оставались нетронутыми сменой времен года. Вечное дерево, как помнили горожане, всегда занимало центральную часть парка.

Это было великолепное зрелище. Напоминание о тех чудесах, которые некогда существовали в мире, — до падения богов.

Он вспомнил, как сиживал под золоченой листвой дуба и молился о своей матери, когда она заболела. Пагуба в груди в конце концов убила ее, но он находил умиротворение в утешительных объятиях тени дерева.

Барандас закрыл глаза. Он вспомнил, как почувствовал неладное и, бросив взгляд вверх, увидел, что ветви над головой странно колышутся и потрескивают. Повинуясь интуиции, природу которой Барандас так и не понял по сей день, он бросился мимо Манипуляторов лорда-мага и сбил на землю невидимого убийцу прежде, чем тот успел всадить кинжал в спину Салазара. Поняв, что укрытие обнаружено, остальные убийцы соскочили на землю с ветвей огромного дерева. В течение нескольких секунд наступившего хаоса Барандас отбивался от невидимых убийц, получая рану за раной, пока нож не вонзился в его сердце.

Я стоял на коленях, харкая кровью. Салазар произнес какое-то слово, и неожиданно с убийц слетел покров невидимости и они стали видны всем. В бой вступили Манипуляторы, и с этого мгновения все поплыло у меня перед глазами.

Покушение на жизнь Салазара в день фестиваля Красного Солнца в конечном счете повлекло за собой Отбраковку. Самые могущественные маги Сонливии были признаны виновными в заговоре с целью убийства лорда-мага и найме чужеземных убийц. В тот день в Салазаре будто что-то надломилось, и позднее он приказал сжечь Вечное дерево и убить без всякой пощады всех магов в Сером городе и на зависимых территориях.

Что до Барандаса, то он проснулся с новым сердцем из заколдованного железа, и его ждало самое быстрое в истории города продвижение из стражника в Манипуляторы. Иногда он размышлял над тем, не было ли в этом преднамеренной иронии со стороны Салазара. Сердце из железа, дабы нести бремя долга и не разрываться от тяжести того, что должно быть сделано.

Он дошел до особняка. Облаяв его, собака убежала за дом. Барандас положил руку на эфес меча и кашлянул.