Последний гамбит княжны Разумовской - Ульяна Муратова

произошло, то вынужден признать: я сделал попытку поцеловать Анастасию Васильевну и получил вероломный, болезненный отказ, мощнейшим образом ударивший по моей самооценке.

— Полно вам, Мирияд Демьянович, вашу древостальную самооценку ничем не прошибёшь, — фыркнула я, чувствуя, как печёт щёки.

Не от стыда — от волнения и странного азарта.

Полозовский посмотрел на Сашу и развёл руками:

— Ох уж эти женщины, сначала оказывается, что поздним вечером они приходят не целоваться, а разговаривать о политике, а когда ты обнажаешь душу и признаёшь, насколько сильно это ранит нежное мужское самолюбие, ещё и не верят! Безжалостные существа. Полностью разделяю ваше негодование, Александр Теневладович.

— Подумайте над моим предложением, Мирияд Демьянович, — светским тоном подытожила я. — И приятной вам ночи. Саша, не клубись в проходе, пойдём лучше поедим. Я пропустила ужин и ужасно голодна.

Невозмутимо подхватив под локоть этот комок чёрной ревности, я вытащила его в коридор и тихо сказала:

— Выяснять отношения будем наедине.

После чего уверенным шагом направилась в сторону его покоев, переполненная странным предвкушением нашего первого серьёзного скандала.

То есть как ему обезглавить мой клан, устроить у меня в доме пожар и использовать мой терем в качестве шахматной доски — так это можно! Это всё ради моего благополучия.

А как мне поговорить с Полозовским — так это страх какое преступление!

Ну уж нет!

Если Саша считает, что я начну пресмыкаться перед ним, извиняться и трястись, то очень сильно ошибается. Не начну! И если он посмеет меня обидеть — то в долгу не останусь!

Когда мы наконец оказались в его покоях, первое, что я услышала — душераздирающий писк и поскрёбывания запертой в ванной Лазурки.

Я бросила на Сашу негодующий взгляд и шагнула выручать её, а когда она оказалась у меня на руках и принялась пискляво жаловаться на чужой произвол — не выдержала:

— Какой болотной жижи ты нахлебался, что решил испортить мне важные переговоры? — задиристо спросила я у Саши.

Он на секунду опешил, а затем разгорячился куда сильнее — всю комнату заволокло тенями, но я отчего-то не боялась. Видела, что их хозяин в бешенстве, однако угрозы не ощущала, и когда они завихрились у моих ног, демонстративно поддала одной особо плотной носком ботинка.

Лазурка раздухарилась и махнула на другую хвостом.

— Что ты делала в покоях Полозовского? — сочащимся ревностью голосом спросил Саша.

— Беседовала с ним.

— Пока он был в расстёгнутой рубашке?

— Расстёгнутая рубашка — это тебе не застёгнутый рот, разговору не мешает. А в чём проблема? Неужели ты мне не доверяешь? Получается, что я должна тебе довериться целиком и полностью, а ты нет? — я с вызовом посмотрела на Сашу, явственно ощущая, как в нём просыпается ещё и азартное желание спорить. — Интересно, а Морану ты бы стал отчитывать за разговор с Полозовским?

— Что между вами было? — спросил Саша, шагнув ко мне вплотную и оттесняя к стене, словно желая заполонить собой всю комнату.

— Ничего. Он попытался меня поцеловать, я сказала «нет», в этот момент ты и зашёл.

— Интересно, почему он попытался тебя поцеловать, Ася?

— А я что, уродлива?

— Нет, конечно.

— Тогда что странного в том, что я нравлюсь другим мужчинам, а не только тебе?

— Я наслышан о порядках, царящих в браках Разумовских, и хочу сразу сказать, что не потерплю измен, — жёстко проговорил он.

— Так я тебе в верности пока и не клялась, — хрипло парировала я. — Кроме того, я ещё раз повторяю: я отказала Полозовскому. Не веди себя, как безумный ревнивец, и не заставляй меня пересматривать свой выбор.

Саша прижал меня к стене, перехватил запястья и притиснул их к прохладному дереву панелей.

— Правда отказала? — спросил он уже другим тоном, а к ревности примешались совсем другие чувства: дикое желание обладать и застлать собой весь мир.

— Правда.

— Ты ему нравишься, — не обвинял, а скорее констатировал Саша.

— Нравлюсь, — не стала спорить я.

— А эмпатам очень сложно оставаться равнодушными к тем, кому они нравятся.

— В таком случае внимательно следи за тем, чтобы тебе я нравилась сильнее, чем другим, — припечатала я.

От злости не осталось ни следа, и теперь тени Саши ластились ко мне, обволакивая. Сидящая на моём плече Лазурка поддала одной из них лапой. Мол, что она себе позволяет, гадина бесплотная?

— Ася… — наклонился он совсем близко ко мне, намереваясь поцеловать, но я его остановила:

— Отпусти.

Он неохотно выпустил мои запястья из захвата и отступил.

— Зачем ты вообще пошла к нему одна?

— На разведку. И, между прочим, раздобыла важные сведения.

И замолчала. Вот пусть теперь уговаривает меня рассказать.

— И какие же?

Пожала плечами и демонстративно отвернулась к окну.

— Хорошо, я согласен с тем, что наедине с тобой Полозовский мог выболтать больше, чем при мне. Что тебе удалось выяснить?

Я проигнорировала его вопрос, вдумчиво гладя Лазурку.

— Ася, перестань. Я признаю, что погорячился.

— Так-то, — назидательно проговорила я. — Мне удалось выяснить, что с ромалами Полозовские не якшаются и за атакой десятилетней давности стоят не они. Я начинаю думать, что в первой итерации нас спалили тоже не они.

— Я с самого начала говорил, что подозреваю в первую очередь Огневских. Полозовские действуют тоньше.

— Мирияд нравится мне в качестве будущего союзника. По крайней мере, он честен и умён. В отличие от остальных, он хотя бы попытался предупредить меня, что с отцом и братом расправился ты, а также открыл мне глаза на то, как Разумовских воспринимают другие кланы. А ещё я подумала, что в войне с Берскими, которую ты затеял, не посовещавшись со мной, Полозовские и Знахарские могут стать удобным и стратегически важными союзниками.

Саша внимательно разглядывал моё лицо, а затем сделал то, чего я никак не ожидала:

— Ася, извини за недоверие. Я постараюсь впредь не мешать тебе. Даю слово, что не стану принимать серьёзных решений, не посовещавшись с тобой.

— Так-то лучше, — отозвалась я, расслабляясь. — Но я всё равно немного разочарована. Я-то думала, что будет скандал на всё болото…

— А я-то думал, что княжна Разумовская — милая, нежная, мечтательная девушка с доброй улыбкой.

— Милая, нежная, мечтательная девушка с доброй улыбкой умерла, Саша. Трижды умерла. Этого хватило, чтобы понять: с волками жить — по-волчьи выть. Я пока далеко не всё понимаю, не всё умею и наверняка буду совершать ошибки, но я научусь выживать, интриговать и защищать тех, кто мне дорог. А ты лучше подумай трижды, нужна ли тебе жена, которая не станет смотреть тебе в рот и не позволит собою помыкать.

— Мне нужна ты, а обижать тебя я