Последний гамбит княжны Разумовской - Ульяна Муратова

Хищный, парящий над мшаником, высматривающий добычу. Умный, терпеливый, не привыкший отступать. Летящий плавно и почти лениво, но атакующий стремительно.

А ведь он не откажется от меня. Слишком сильно любит, слишком многое уже сделал и слишком привык считать меня своей парой. И почему-то в его слова «в конце концов, я — не единственный Врановский» верилось с трудом. В теории, конечно, не единственный, но на практике — он меня всё равно добьётся, как бы я ни сопротивлялась. И причина очень проста: не может эмпат оставаться равнодушным к искренней и сильной любви. Она так и манит погреться в своих лучах и даже обжечься. Она обволакивает невидимыми сетями и тянет к себе. Она не позволяет забыть свой вкус и вынуждает возвращаться снова и снова.

Даже если бы я запретила себе думать о Саше и прикасаться к нему, всё равно бы сорвалась.

Как сказал Мирияд? На слишком жёсткую эмоциональную диету нас посадили? Он прав. И Саша наверняка это понимает, именно поэтому он снял амулет. Дал мне прочувствовать то, что испытывает, позволил распробовать, а уже потом рассказал правду.

Стратег.

Избавился от неуживчивого тестя, прибрал к рукам его клан, заручился практически безоговорочной поддержкой тёщи, а теперь просто выждет, пока жена сама не придёт к нему в объятия.

Не стал цепляться за фамилию и мужскую гордость — с лёгкостью согласился возглавить новый род, а ведь в его родном клане титул князя ему не светил. Он предпочёл не вступать в борьбу за власть с собственными братьями, а опереться на их поддержку и расширить сферу влияния, заодно сравнявшись в положении со старшим из них. И при этом в клан Разумовских не вошёл, дал понять в том числе и мне, что с новым именем и новой кровью придут новые порядки. И сделал это настолько изящно, что ничем не поступился, да ещё и вернул моё расположение в процессе, ведь в итоге желаемое получил не только он, но и я. Он не задвинул мои интересы на задний план, а предложил решение, полностью удовлетворяющее нас обоих. Из десятков паршивых вариантов выбрал лучший.

Такая продуманность настолько бесит, что аж немного восторгает.

Зато теперь понятно, почему у Врановских нет живых врагов и им всё сходит с рук. И убийство Разумовских тоже сойдёт. Я уже об этом позаботилась — ни слова при других кланах не проронила и не пророню.

Посмотрела на поступки Саши, как на ходы в шахматной партии и восхитилась их точностью.

Каждая фигура на его поле имела значение.

Взять Морану.

Она и внимание Берского отвлекла, и запонку украла, и ценные гены получила, и на оскорбления нарвалась, от которых Саша потом «благородно» очистил моё имя, получив легитимный повод для убийства Берского, а заодно и повод для объявления войны. Войны, в которой именно Морана будет играть одну из ключевых ролей, потому что сможет управлять алтарём Берских. И вот что самое удивительное — Морана не была пешкой Александра. Она была его королевой. Он не жертвовал ею, не использовал вслепую, он, кажется, наслаждался тем, насколько она могущественна. А ещё он ей доверял и никогда бы не предал, в этом я готова была поклясться жизнью, слишком тёплым становился голос, когда он о ней говорил. Он любил свою названную сестру и играл не против неё, а вместе с ней. Замирал на доске, ожидая, пока она готова будет сделать свой ход, будучи абсолютно уверенным, что она сходит правильно и не подведёт.

И такая синергия вызвала у меня приступ если не зависти, то острого желания, чтобы и мне доверяли, и меня считали королевой, и со мной разыгрывали сложные политические комбинации.

Сегодняшнее слияние с алтарём словно выстудило из меня остатки детской наивности и нерешительности. Дало новую внутреннюю опору и уверенность в себе. Закалило тот стержень, который был во мне всегда. Я ведь и раньше шла наперекор другим, просто делала это дрожа и крадучись, но теперь с этим покончено.

Я не собиралась больше прятаться в своей светлице — я хотела действовать!

Причём действовать самостоятельно, без чужих подсказок и одобрений, именно поэтому будить Сашу не стала. Времени и так упущено слишком много — днём с Полозовским я не поговорила, всё проспала. Если не поймать его сейчас, то он ляжет спать, а утром может взять и уехать, так и не дождавшись разговора. В конце концов, у него наверняка есть более важные дела, чем торчать в чужом тереме.

Ещё одна причина, по которой я не стала будить Сашу — не хотела позволить ему думать, что мне требуется разрешение на простой разговор с другим мужчиной. Я не ребёнок, чтобы отпрашиваться, а опасности Полозовский не представляет: слишком дальновиден, чтобы похитить, слишком расположен ко мне, чтобы причинить вред. Кроме того, Саша знает, что я собиралась это сделать, а наедине у меня больше шансов разговорить Мирияда.

Когда Саша проснётся, я перескажу ему разговор и предложу новую цель, ещё более глобальную, достойную его амбиций: объединить все кланы под вороным крылом.

А пока он спал, я выскользнула из постели, привела себя в порядок и оделась в принесённые Роей вещи. Журналы отца стопочкой лежали на прикроватной тумбочке, но я решила заняться ими позже.

Сейчас — разговор с Полозовскими. Они слишком напряжены и опасны, чтобы не ставить их в приоритет.

В кресле я застала умилительную картину: Лазурка спала, свернувшись клубочком, а сверху на ней восседал Вроний, устроившись, как в мягком синем гнезде. Пришлось их побеспокоить: разбудила свою куничку и выманила. Пернатый недовольно повозился, но устроился на тёплой кофте, лежащей под Лазуркой, и закрыл глаза.

Подхватив свою питомицу под животик, вышла из комнаты и бесшумно закрыла за собой дверь.

Пустой коридор терема казался бесконечным, а я никогда не любила мужскую половину дома. Но я и мужскую половину рода не любила, если уж на то пошло, и теперь понимала, о чём говорила мама, — я впервые почувствовала себя свободной. Не кралась по дому, опасаясь, что меня застигнут и накажут за то, что я посмела покинуть светлицу в неурочный час. Вспомнив, как Иван поймал меня, украдкой рассматривающую украшенную главную залу, я устыдилась своей слабости и того, что позволила себя запугать и дрожала перед отцом.

Стоило трижды умереть, чтобы научиться ценить себя. И стоило трижды потерять отца с братом, чтобы понять: они не стоили того, чтобы ценить их. Я ведь ни разу не думала о том, чтобы