Серебряная леди - Патриция Поттер

Ей хотелось шепнуть ему об этом на ухо, но Ледяная Королева не могла. Она была замужем. Ее прошлое оттолкнет его. Да и сам он был наемным убийцей, который вряд ли задержится надолго на одно месте.

Кэт потянулась к смешным колечкам на его груди, погладила шею. Глаза его смотрели прямо, и на них не было защитой пленки. В них была лень мужчины, вкусившего удовольствие. Он следил взглядом за движениями ее рук.

Наконец Кантон поймал ладошку, поднес ко рту и начал слегка покусывать подушечки пальцев.

— Вы необыкновенны вкусны, — наконец произнес Марш.

— Неужели?

Каталина отдыхала, распластавшись поверх его тела, думая о том, какое наслаждение она пережила. Всей поверхностью тела она ощущала даже самое незаметное его движение, чувствовала страсть и негу, разлитые по его телу. Каталина подняла глаза на Кантона.

— Вы все еще подозреваете меня в чем-то? — поинтересовался Марш.

— Нет, — честно призналась она. — Просто я вспомнила, что порох и огонь недолго могут находиться вместе.

— Мы можем уничтожить друг друга, этого вы опасаетесь? Что же, это вполне может случиться.

— Но ведь мы даже не любим друг друга, — печально произнесла женщина.

— Разве?

Каталина отвела глаза и, уткнувшись лицом ему в грудь, глухо сказала:

— Ведь вы ничего обо мне не знаете.

— Я знаю все, что хочу знать. Вы — прелестная женщина, невероятно привлекательная. Одним словом — чертовка.

Каталина хихикнула. Кажется, она хихикнула первый раз в жизни. Отвратительно. Но ей никак было не остановиться. Смеясь и хихикая, она выдавила из себя:

— Добавьте к этому еще и вкусненькая.

— Об этом я тоже помню.

Каталине захотелось назвать его по имени. Кантон — не вполне подходило к ситуации. Тэйлор — вообще ему не шло. А Марш? Это имя было почти неразрывно с его обликом. Но если она назовет его настоящим именем, он подумает, что она сует нос в чужие дела. Значит, опять тайны. Но, с другой стороны, может и нет, просто она не умеет болтать с мужчиной в постели.

Неожиданно ей захотелось быть умной и очаровательной. Каталина почувствовала, что он вновь обнимает ее и утешительно гладит по спине. Удивительно, как тонко он чувствует перепады ее настроения.

— Я люблю чертовку, — прошептал Марш прямо ей в ухо.

Абсурдное утверждение, но звучало так невыразимо сладостно. Может, это и правда, думала Каталина. Она знала, что он не лицемерит.

— Это странно, — произнесла она.

— Все, что происходит с нами, странно, — насмешливо сказал Марш. — Но мы такие, какие мы есть. Я дьявольски трудился над собой, но я не могу без тебя.

Каталина уставилась на него широко раскрытыми глазами. Она никогда не подозревала, что он способен так сильно чувствовать и признаться в этом.

— Я тоже, — прошептала Каталина, просовывая пальчик в завиток волос на его груди. Она пребывала в состоянии блаженной лени. И, странное дело, она чувствовала себя в полной безопасности. Марш улыбнулся. Впервые — искренне.

— Может, теперь вы доверяете мне хоть немного? — поинтересовался Кантон.

— Немного, — милостиво уступила Каталина.

— Это не значит «спасибо»? — голос Кантона дрогнул.

— Я избегаю выражать благодарность таким образом. И вообще я никого не благодарю.

— Почему?

Каталина прикусила язычок. Она и сама не знала, зачем так сказала. Но неожиданно между ними возникли хрупкие обнаженно-честные отношения, и она не хотела их разрушать.

— Я ни к кому не обращаюсь с просьбами.

Вернее, не обращалась до недавнего времени. Но даже когда она пришла к Кантону, она представила свой приход не как просьбу, а как бизнес, в равной степени выгодный как ей, так и ему. Она вела себя так, будто он хотел купить то, что на самом деле ему вовсе не было нужно. Идея обратной продажи принадлежала исключительно Кантону и была для нее подарком судьбы. Он без слов понял то, что Каталина собиралась сказать. Он так же ни у кого ничего не просил, но ее слова почему-то ранили Кантона. Свой одинокий путь он выбрал сам. Не то было с Каталиной. Он чувствовал, что одиночество было уготовано ей кем-то другим, и ему хотелось пройти назад по дороге ее жизни и расправиться с каждым, кто обидел ее. А начать следовало несомненно со странного блондина.

Марш и сам не понимал, почему ему хочется защищать всех, а особенно Каталину, после долгих лет невмешательства в дела других. Он чувствовал себя ответственным за безопасность знакомых людей.

И он снова начал бояться. Неужели он потеряет кого-то, о ком заботился. Кантон боролся со своим желанием опекать, но оно одержало верх. А он-то думал, что его сердце давно превратилось в камень. Боже!

— Да и вы тоже, — произнесла Каталина, и Маршу пришлось потрудиться, чтобы вспомнить, к чему относилось ее замечание.

— Обращаться с просьбами? — на всякий случай уточнил он.

Но в настоящий момент ее утверждение не соответствовало действительности. Он прекрасно знал, к кому и с какой просьбой обращался. Но он боялся ответа. Впервые за последние десятилетия он испытывал страх.

Каталина ждала, что он скажет. И Марш чувствовал, что она боится не меньше его. Вместо ответа Марш погладил ее по голове.

— Просто мы не умеем разговаривать друг с другом, не так ли?

В его голосе Каталине почудилось бесконечное одиночество. Она никого никогда не любила, а сейчас, ей казалось, она влюблена, но Каталина не умела выразить своих чувств, и эта пустота заполнялась молчанием и бесцветными фразами. Отношения между ними, конечно, изменились, но Каталина опасалась, что этого недостаточно. Она по-прежнему была Лиззи Джонс, а он… прохожим… странником… перекати-поле.

Больше всего ей хотелось запечатлеть в памяти сердца эти волшебные мгновения единения. Она боялась, что долго они не продлятся. Сильные чувства не могут существовать долго.

— Кэт, — мягко позвал он женщину, и Каталина испугалась, что выказала чувства, которые хотела схоронить в себе.

— Не надо, — попросил он. — Посмотри на меня.

Каталина повиновалась.

— Не убегай от меня на этот раз.

— Почему?

Неожиданно Каталина разозлилась. На себя. На него. Она не хотела больше никаких расспросов. Пусть все останется как есть. Каталина не хотела, чтобы состояние блаженного равновесия было нарушено ложью, обещаниями или пустыми клятвами.

Марш улыбнулся, и Каталина почувствовала шевеление и толчки его плоти. Слабые вначале, они становились все сильнее и настойчивее. Каталине нравилось чувствовать под собой его тело, нравилось, что они идеально подходили друг другу, образуя единое целое: там, где у нее был изгиб, у него была выпуклость.

— Потому что в этом нет необходимости, — сказал он. — Я не причиню тебе зла и никому не позволю этого сделать.