День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Лево на борт! Курс — к берегу!

«Аметисты», выпущенные со стакилометровой дистанции, мчались со скоростью звука. Преодолев две трети расстояния, они были обнаружены только введенной в строй бортовой РЛС «Атаго», большая часть систем которого, в том числе и почти все средства ПВО, бездействовали, хотя пожар, бушевавший в отсеках, и был уже потушен. Многочисленные компьютеры, управлявшие кораблем, и считавшиеся верхом технического совершенства, еще загружались, после того, как удалось «расшевелить» зависшую из-за скачков напряжения операционную систему. Сотни людей оказались заложниками капризной техники — многочисленные ракеты и пушки «Атаго» оставались исправными и дееспособными, но никто никогда не задумывался о возможности ручного управления огнем на этом напичканном электроникой корабле.

— О, Аматэрасу! — Капитан эсминца, выслушав доклад, в бессилии стиснул кулаки. — Пошли своим сыновьям достойную смерть!

Полдюжины «Аметистов», каждый из которых нес фугасную боевую часть весом восемьсот сорок килограммов, спикировали с шестидесятиметровой высоты, разгоняясь до сверхзвука. В этот момент заработали зенитные установки «Вулкан-Фаланкс», обладавшие собственной системой управления огнем. Шквал двадцатимиллиметровых снарядов изрешетил корпус одной из ПКР, в лохмотья изорвав плоскости другой, потерявшей управление и прошедшей мимо цели. Но четыре ракеты, прорвавшись сквозь завесу зенитного огня, ударили в борт и надстройку «Атаго», разрывая металл и выжигая его внутренности. Десятки японских моряков, не посмевших оставить свои посты, погибли мгновенно. Над кораблем, окончательно потерявшим ход и управление, поднялось высоко к облакам грибовидное облако черного дыма.

Через полтора часа эсминец «Кирисима» снял с борта «Атаго» уцелевших моряков, взяв курс на юг, к берегам Японии. В кольце блокады, замкнувшемся вокруг Камчатского полуострова, появилась огромная брешь, почти ничем не прикрытая. Но вице-адмирал Гареев тщетно ждал, что сквозь эту прореху ворвутся десантные транспорты с долгожданным подкреплением с «большой земли». Лишь ракетный корабль «Разлив» проскользнул во внезапно образовавшийся разрыв, спустя два часа бросивший якорь в бухте Усть-Камчатска. А поврежденный «Иней» малым ходом сумел-таки добраться до Петропавловска, вернувшись в свою базу. Суматошный морской бой угас, закончившись формально с ничейным счетом, хотя поврежденный эсминец и еще один, вынужденный покинуть свои позиции, были куда как неравноценны старому, не раз чиненому малому ракетному кораблю.

И все же отчаянная атака русских моряков заставила японское командование проявить осторожность, сбавив темп наступления. Штурмовавшие Усть-Камчатск подразделения, дойдя до центральных кварталов поселка, лишившись огневой поддержки с моря, остановились, затем откатившись назад и обильно полив свой путь собственной кровью. Призванные поддержать основные силы Второй пехотной дивизии Сил самообороны Японии, завязшие в боях в нескольких десятках километров под Петропавловском-Камчатским, они остались на прежнем месте, позволив русским войскам на юге полуострова перегруппироваться и организовать оборону на новых позициях, а затем, собрав в кулак все резервы, нанести контрудар, откинувший не ожидавших ничего подобного японцев на несколько километров.

Противники замерли лицом к лицу, тяжело дыша после яростной драки, сверля друг друга взглядами сквозь оптику прицелов и зализывая раны. Вице-адмирал Гареев выиграл еще несколько дней, хотя и понимал, что имеющий возможность получать морем подкрепления противник уже победил, и японский флаг на Петропавловском — вопрос недолгого времени.

— Мы проиграли, товарищи офицеры, — мрачно произнес командующий, окинув взглядом свой штаб. — Помощи ждать неоткуда. Все ресурсы исчерпаны. Снаряды и патроны почти закончились, и, самое главное, нет людей. Все, кто может — в окопах, готовятся с голыми руками встречать японские танки. В медсанбатах уже не остается даже бинтов, и раненые вынуждены медленно умирать, лишенные элементарной помощи. А те, кому повезло меньше, уже в земле. Хотя, быть может, они как раз более удачливы — не довелось ощутить позор поражения и не пришлось мучиться перед смертью.

Марат Гареев едва сдерживал слезы, и не оттого, что мужчине и офицеру плакать стыдно — просто сил не осталось даже на это. Он внимательно посмотрел в лицо каждому из собравшихся в тесном помещении офицеров. Мертвецы, пусть сами они едва ли в это верят. Каждый был готов сражаться до последней капли крови, и такую возможность противник был готов предоставить всем желающим. Почти все эти мужчины были здесь с самого начала японского вторжения, и лишь единицы прибыли позже, но тоже в первые дни войны, с чудом прорывавшимися сквозь кольцо морской и воздушной блокады транспортными самолетами с «большой земли», от которой все меньше вестей приходило с каждым днем.

Вице-адмирал не верил, что в Москве смирились с потерей Камчатки, но он, отдавший полжизни службе, прошедший долгий путь до нынешнего звания, понимал, что ради каких-то стратегических замыслов его и тех людей, которыми он командовал, запросто могли списать со счетов. Конечно, потом за них отомстят сполна, русские никогда ничего не прощают. Но от мысли о том, что его имя и имена тех, кто выжидающе смотрел сейчас на своего командира, будто ожидая от него откровения прямо здесь и сейчас, уже вписаны где-то в списки безвозвратных потерь, становилось совсем паршиво на душе.

Адмирал уткнулся лицом в ладони. Никто из находившихся рядом офицеров, зачастую явившихся на командный пункт с передовой, не смел сказать ни слова. Да и нечего было говорить — слова Гареева, какими бы горькими ни казались, являлись истиной.

— Мы продержимся еще пару дней, если повезет — неделю, — вновь прозвучал гулкий голос командующего. — После этого останется пойти в рукопашную.

— Если надо — пойдем! — рыкнул командир сводной бригады морской пехоты, распространявший вокруг себя ядреный запах пота и пороховой гари. Его голова была перевязана побуревшим от грязи и крови бинтом, левая рука висела на бандаже, но глаза сверкали яростью. — Ножами, пехотными лопатками, зубами будем грызть! Никто не сдастся и не отступит!

Словно не услышав ничего сказанного, Гареев потер лицо ладонью, негромко промолвив:

— Предлагаю подумать об эвакуации с полуострова гражданского населения, хотя бы детей и женщин, и раненых, тех, кого можно перевозить. На плаву есть несколько гражданских судов в приличном состоянии, в основном, траулеры и сухогрузы. Починим малый ракетный корабль «Мороз», восстановим поврежденный «Иней», это будет эскорт. Японцы готовы отразить удар извне, но не ждут прорыва блокады изнутри. На нашей стороне окажется эффект внезапности. До Сахалина, пожалуй, нам дойти не дадут, но добраться до Магадана, глядишь, и сумеем. Пусть и не все.