Пари (сборник) - Лиля Брынза

Отдел, в котором числился мэнээс А., в официальных бумагах и зарплатных ведомостях проходил как группа оперативно-методического сопровождения метеорологических прогнозов. Однако в отчетах под грифом «Совершенно секретно» отдел назывался «хором», а сотрудники – «хористами». Чем занимались хористы, знали немногие, а тот, кто знал, помалкивал, чему способствовала подписка о неразглашении, обновляемая раз в год. Мэнээсу А. тоже пришлось дать подписку, а также побеседовать с улыбчивым безопасником, прежде чем его представили коллегам и пояснили суть и задачи «оперативно-методического сопровождения». Сперва А. удивлялся, потом нервничал, а месяцев через шесть уже привык и к работе, и к должности, и к тому, что минимум раз в неделю случаются авралы, когда всему отделу приходится собираться в небольшом, изолированном от остальных помещений ГМЦ зале и петь, петь, петь, петь… то, что прикажут. Песню из утвержденного списка выбирал начальник отдела. Он же назначал состав хора и количество озвучек.

– Тэк-с, что там у нас завтречка? – Начотдела сверялся с разнарядкой, просматривал официальные метеосводки и постукивал дирижерской палочкой по необычного вида приборной панели. – Днем минус двадцать-двадцать пятушки. Ночью совсем прохладненько. Ну давайте, братушки, русскую народную, чтоб уж наверняка. Иии-раз.

– Ооой, мароооз, марооооз, – приступали хористы без особого энтузиазма. Но к «обниму жену» обычно распевались и заканчивали конем дружно и в унисон.

– Нормальненько, – начотдела вдумчиво изучал приборы, потом чесал палочкой затылок. Что-то прикидывал в уме. – На полградусика уже скинули. И еще разик, и еще.

– Ни марооозь меня, – старательно пели хористы, изредка поглядывая на часы.

– Живее, живее, братушки. Ночевать тут никому неохота.

Обычно к концу рабочего дня, заставив сотрудников повторить десять, а то и двадцать раз одну и ту же песню, начотдела удовлетворялся. Случалось, однако, дежурить и в ночную смену. Порой, несмотря на все старания, погода отчаянно сопротивлялась, не желала подчиняться уговорам, не слушала приказов и вела себя абсолютно непредсказуемо и даже нагло.

– Ну и какие будут предложеньица? А то и мыслишки даже? – Злой и ехидный после прослушивания пятидесятого «лето, ах, лето» начотдела начинал медленно, но опасно багроветь.

– Диверсия. Опять капиталисты стараются. Желают, значит, испортить советским людям настроение, сломать жизненные установки, а также уничтожить озимые, – неизменно сокрушался мэнээс Ф., до попадания в «хор» успешно делавший карьеру в каком-то из районных комитетов комсомола.

– Озимые… Тьфу! Скажешь тоже. Ты комбайн в глаза видел? А доилку? А корову? – Мэнээс К., бывший колхозник-стахановец, презрительно морщился. – Предложений нет, мысли есть. Но кто ж их слушать будет?

– Иди ты со своими мыслями, мракобес, – отмахивался начотдела. В «хоре» все знали, что мэнээс К. носит под водолазкой алюминиевый крестик, а на Пасху красит яйца луковой шелухой.

– А вдруг новенький объявился? Если новенький, то силёёён! Хорошо бы его к нам, а то основной состав – полтора человека. В отпуск по два года не ходим, – обязательно предполагал кто-то, а остальные подхватывали и начинали шуметь и требовать немедленного выезда специальной бригады на поиски «новенького».

– Завтречка подам рапорт, – кивал начотдела. – Но делать-то что? Население днем оповестили, что в выходные жара и безоблачно. Жара! И безоблачно! А у нас за сутки всего плюс три по Цельсию набежало. Непорядочек.

– Может, это… Имеется тут песенка свежая. Как раз про жару. Вот бы ее обкатать, а?

– Цыц! Поем строго по списку! Строго! Русские народные, патриотические, лирические, прошедшие идеологическую проверку, а также согласованные руководством эстрадные. Ясно?

– Ясно… А мы тихонечко. Разик один. Вдруг состыкуется. И не скажем никому! Кремень!

Василь Василич обреченно вздыхал. Инициатив в «хоре» не поощряли, а чтобы включить в список новую «погодную» песню, приходилось прибегать к таким хитростям, проходить через такие бюрократические огни и чиновничьи воды, что энтузиазм оставался не у многих. Любопытно, что высокое руководство строго отслеживало появление «необычных песенных явлений», и ежемесячно в «хор» спускали указивку. В указивке еще раз напоминалось о том, что «хористам» в свободное время песни по метеоперечню петь запрещается, а также не рекомендуется озвучивать следующее… И дальше шел длинный список всех новых «погодных», «околопогодных», а также «может-быть-погодных» текстов.

«Чтобы никаких „снегопад-снегопад“ или „листья желтые“, даже под портвешок с водочкой. Кто минус три градуса от нормы и ливень на выходных накурлыкал, признавайтесь? – хмурился начотдела. – Вы головушками-то думайте. Премийки лишат квартальной, тогда по-другому запоете».

Впрочем, в ситуациях безвыходных даже опасливый начотдела соглашался обкатать свежий текст. Так сперва в тайном, а потом и в утвержденном списке появилась, к примеру, «Чунга-чанга», потом осенний Розенбаум, а там подтянулись и барды, и даже, страшно подумать, русский рок.

Шли годы, менялись приоритеты, потихоньку обновлялся «погодный список», «хор» трудился изо дня в день, напевая необходимую для отчизны погоду. Мэнээс А. дослужился до сэнээса, защитил сперва кандидатскую, потом докторскую, потом как-то незаметно для себя возглавил «хор», а там и весь Гидрометцентр. Сам он давно уже не пел, но иногда, мучимый ностальгией, заглядывал в евроотремонтированный зал, где молодые «хористы», отчаянно скрывая зевоту, орали что-то совсем странное, чуждое, профессору незнакомое и от этого даже немного неприятное.

Хотя, разве так уж важно, что именно поет «хор» Гидрометцентра, если природа послушна, климатические пояса неизменны, прогнозы сбываются, а люди спокойны и в целом довольны метеорологической обстановкой в стране?

– Вот так. Понимаешь ли, «они недовольны»! – Профессор А. горько усмехнулся и похлопал по плечу нынешнего начальника «хора» доцента Б. Остальные сотрудники сразу после встречи с представителями Минобороны разошлись по рабочим местам, и лишь доцент Б. сидел на краю стола совещаний, свесив ноги и едва не плача. – Ладно. Не огорчайся. Будем дальше работать.

– Как? Как работать? Что могли, перепели, перерыли все существующие песенники, даже частушки пробовали. Матерные, между прочим, хотя у нас в отделе и женщины работают. Поступились гордостью и вызвали независимых консультантов из Европы, еще раз поступились и обратились за помощью к американским коллегам. Ни-че-го! Минус полградуса, и только! А потом снова теплеет.