Роза восторга - Ребекка Брэндвайн

– Очень хорошо, милорд.

– Я вижу, что придворные времени не теряли, чтобы выразить свое восхищение вами, – сухо сказал Воррик, окинув взглядом комнату, которая еще была наполовину уставлена букетами роз.

– Да, но только один цветок особенно заинтересовал меня, милорд. Я сказала своим служанкам отослать остальные цветы в церковь или раздать бедным.

Глаза Воррика при этом блеснули.

– Как, должно быть, будут разочарованы ваши кавалеры, мадам, – неторопливо произнес он.

– Все, кроме одного, розу которого я сохранила.

– Ах, он доволен, миледи. Действительно, он очень доволен. Пойдемте, Белла. Нас ожидает Вестминстерский дворец.

Вестминстерский дворец был очень старым. Здание было заложено еще при Эдуарде Конфессоре. Он находился между Бенедиктинским аббатством, расположенным на острове Торн в низменной болотистой местности на берегу реки Темзы, которая поросла боярышником и ежевикой, и самой рекой. В течение веков монастырь неоднократно грабили и сжигали датчане, но сам дворец каким-то чудом уцелел. После смерти Эдуарда Конфессора все последующие правители сделали во дворце свою резиденцию, продолжив строительство, начатое Эдуардом. Вильгельм-Завоеватель почти закончил здание, а его сын Вильгельм Руфус воздвиг огромный Вестминстерский Холл, где король Генрих III когда-то принимал до шестисот гостей на Новый год. Сам Генрих преобразовал старый деревянный зал в каменный и переделал королевскую спальню, в которой умер Эдуард Конфессор. Он нанял художников, которые нарисовали на потолке ангелов, а на стенах богатыми золотыми, красными, голубыми красками – представителей духовенства, которые были известны среди королей.

В 1236 году из-за отсутствия набережной на реке Темзе, Холл затопило, и людям буквально на лодках приходилось добираться до своих комнат. В последующие годы воды так же неожиданно отступили, оставив большое море грязи, в котором осело огромное количество рыбы. В 1267 году какая-то воровская шайка ворвалась во дворец, побив там окна, выпив вино короля, и скрылась.

К тому времени, когда королем стал Ричард II, Вестминстерский дворец нуждался в капитальном ремонте. В 1394 году архитектор Ричарда, Генри Эвел получил задание реставрировать дворец. Они разрушили колонны, поддерживающие крышу, и очень искусно заменили эту структуру огромной брусчатой крышей, сделанной из дуба и украшенной резными ангелами. Воррик говорил Изабелле, что только одна балка в этом прекрасном куполе весит сто сорок три стоуна.[10]

Куполообразная крыша была действительно красивой. Сам холл был отделан изогнутыми пролетами, и в одном конце было большое соборное окно. Ряды каменных ступеней вели к возвышению, где на троне восседали король и королева. С одной стороны у входа висел массивный медный канделябр. Небольшая лестница, по бокам которой стояли замысловатые статуи, вела в большой зал с другого входа. Через эту дверь появились Изабелла и Воррик, вызвав своим появлением волнение в толпе придворных, собравшихся во дворце.

Новобрачные не спеша шли к трону, то тут, то там останавливаясь, чтобы поговорить с теми, кого граф удостаивал своего внимания. Несколько игривых кавалеров столпились около Изабеллы, чтобы поинтересоваться, получала ли она их букеты, и, к разочарованию ее обожателей, молодая графиня с легким смешком призналась, что приказала унести все цветы, кроме единственного, дорогого ей цветка от мужа.

– Если в королевских садах осталась хоть одна белая роза, я очень удивлюсь, – сказала она, – потому что моя комната была переполнена цветами, бесспорно украденными у его величества. Но мое внимание привлек только один цветок.

Изабелла оперлась о руку Воррика и любезно улыбнулась ему. Кто-то заметил, что графу, действительно, чертовски повезло. И, согласившись с этим замечанием, Воррик увел Изабеллу, оставив ее поклонников молча завидовать ему.

Кажется, графиня Хокхарст была одним из тех цветков, которые им никогда не удастся сорвать.

После того, как новобрачные засвидетельствовали свое почтение королю и королеве, Воррик повел Изабеллу за покупками на рынок, где он купил ей серебреный браслет с филигранью. Потом она вернулись в Тауэр. Там Боррик сказал Изабелле, что должен оставить ее, чтобы заняться делами. И, вместо того чтобы вернуться в свою комнату, она решила пойти в Львиную башню и посмотреть королевский зверинец. В попечительстве королевского «господина медведей и обезьян», – как называли человека, ухаживающего за животными, – было много диких зверей. Там были львы, тигры, леопарды, рыси и медведи. В большом доме, специально построенном для этой цели, держали слона, а также полярного медведя, которого учили ловить рыбу в Темзе. Там был волк необычной редкостной породы, особенно для Англии. Были даже орел и дикобраз.

Большинство животных держали в клетках с деревянными решетками. Их содержание дорого обходилось, из-за чего лондонские шерифы выражали недовольство. Ведь именно их просили вносить часть расходов на содержание зверинца. Каждый лев ежедневно съедал четверть овцы; на покупку пищи для леопарда ежедневно тратилось шесть пенсов,[11] а для медведей – четыре, серебром.

Узнав об этом, Изабелла пришла в ярость, потому что людям, заключенным в темницах Тауэра, выдавали ежедневный рацион, на который расходовали только один пенс на каждого.

Даже воронам, летавшим возле дворца, каждую неделю выбрасывали мясо лошадей. Они получали рацион на три шиллинга. Бытовало древнее поверье, которое предупреждало о том, что если вороны и покинут Тауэр, дворец падет, а вместе с ним – вся Англия.

Когда Изабелла подходила к Львиной башне, она заметила толпу, собравшуюся у ямы возле ограждения. Заинтересовавшись, она пошла к толпе, пытаясь узнать, что же там случилось. Через некоторое время ей удалось пробиться к каменной стене и заглянуть вниз, в яму. В тот же миг она задохнулась от ужаса: внимание людей привлек бой животных. Ей тоже трудно было оторвать взгляд от этого зрелища.

Внизу взад-вперед ходило три мощных льва, время от времени рычавших и бивших друг друга мощными лапами. Каменный пол ямы был забрызган свежей кровью, и там и тут летали перья. Через несколько минут дверь открыли и львам бросили еще одного живого петуха, которого они растерзали на кусочки. Чуть не теряя сознание от этого кровавого зрелища, Изабелла отвернулась и поднесла к губам носовой платок, чтобы ее не вырвало. Ее глаза наполнились горючими слезами, и она всхлипнула, пораженная жестокостью зрелища. Ничего не видя перед собой, она пыталась пробраться сквозь оживленную толпу. Но толпа, жаждущая крови, не желала расступаться и дать ей дорогу. Девушка в отчаянии озиралась вокруг, пытаясь найти кого-нибудь, кто помог бы ей выбраться из толпы, но никого не было видно.